Чтение онлайн

Проходим мимо Эрика. Он тяжело и мрачно смотрит мне в глаза. Я так и читаю в его взгляде: "Сделай это! Убей его!"

И я вдруг понимаю.

Он не заберет меня домой.

Да и, вероятно, та перестрелка... она была не из-за меня...

Ему все равно, что со мной будет.

Я никому не нужна. Для всех я - только способ получить желаемое.

Для Эрика - месть. Для Амира - деньги...

И папы больше нет, чтобы меня ото всех защитить.

Я не осуждаю её.

Да, я знаю, что именно смотрела в моем телефоне Злата. И у меня есть скрины её сообщений брату и его ответов.

Мой отец не доверял телефонам. Считал, что за ним и за нами через мобильный могут следить. Потому у охраны уже давно имеются доступы к нашим соцсетям и мессенджерам.

Правда, следят за ними не в режиме нон-стоп - это просто нереально, а в нужные моменты, когда даётся на это отмашка. После смерти отца я посчитал нужным активировать эту функцию...

Жаль, что в своё время в отношении Самиры отец отмашку не сделал... Упустил. Если бы не упустил, возможно, и он, и она сейчас были бы с нами.

Едем домой.

Ну, я - домой, а она, наверное, в тюрьму.

Так ведь мой дом воспринимается золотоволосой птичкой.

Почему он не забрал её?

Почему она вдруг пошла за мной, а не попыталась остаться?

Ответов у меня нет.

Подозрения есть.

Эрик решил попробовать сыграть в мою же игру? Он рассчитывает с ее помощью каким-то образом что-то получить от меня? Может быть, он думает, что я потеряю голову от его сестры и... Я даже предположить не в силах, какой профит с моей стороны он надеется получить!

Просто месть? Возможно.

Да только ему-то мне пока еще и не за что мстить, а вот мне...

Ну, что же, посмотрим, кто кого.

Но я бы свою сестру не отдал, не оставил в руках врага. А он - запросто.

Мой человек, который помогал строить бизнес и решать проблемы отцу, аналитик, траблшутер, как угодно можно назвать его, предположил, что Москвин захочет по-взрослому со мной разобраться. Пойдет на поклон к хозяину и будет на мой счёт решать уже с ним.

Я думал, что меня положат прямо там, на кладбище. И, конечно, имел при себе оружие. Да и люди мои находились неподалёку. Но меня никто не тронул.

А еще я искренне старался, чтобы девчонка не видела ни оружия, ни охраны. Зачем?

Не знаю.

– У тебя есть выпить?
– неожиданно спрашивает, не сводя глаз с подголовника переднего кресла.

– Пить хочешь?
– даю ей бутылку минералки.

– Вы-пить, - потерянно шепчет она.

В машине спиртного, конечно, нет. Да и дома его совсем немного. Я позволяю себе иногда, но стараюсь делать это, как можно реже. Только если совсем плохо.

Может, ей и правда надо? Похороны отца - это страшно.

– Что ты так смотришь?
– поворачивается ко мне, смотрит с ненавистью, губы презрительно кривятся.
– Снова будешь меня лечить о том, что ваши бабы не пьют и мне не советуют?

Нажимаю на кнопку, чтобы закрыться от двоих охранников, сидящих впереди. Чувствую, что скандал неизбежен.

– Наши не пьют, да...

Мне хочется добавить, что она-то не наша! Но...

Она и сама это говорит, опережая меня:

– А я не ваша! И вашей никогда не буду!

– Ты уже моя жена, - с трудом сдерживаюсь, чтобы не высказаться, чтобы не оборвать её и не заставить замолчать. А еще, чтобы не напомнить о нашем договоре, по которому она, вообще-то, должна уметь прикусить язычок вовремя.

– Я тебе не жена! Так, несчастный человек, попавший в плен и вынужденный в силу обстоятельств в нём оставаться.

Это звучит... Горько.

И мне бы просто взять и проигнорировать её напрочь! Не ввязываться в этот глупый бессмысленный спор! Но я почему-то настолько закипаю внутри, что физически НЕ МОГУ не ввязываться!

– Так а что же твой братец не освободил тебя? Пусть бы хотя бы предложил мне что-то за твое освобождение! Так нет же, он промолчал. А я, может, согласился бы на... какую-то сумму, чтобы только от тебя избавиться, - это я, конечно, преувеличиваю - "какая-то сумма" меня не устроит, но вижу, как бьет по ней тот факт, что брат не стал за нее бороться.
– Да он даже своих мужиков, которых в мой дом с оружием привёл, бросил. Даже о них не спросил. И от встречи со мной отказался. А я предлагал.

Отводит взгляд. Снова смотрит в одну точку прямо перед собой. Не моргает даже.

Получила? Так тебе и надо, дура!

Боковым зрением вижу, как с её ресниц срывается слезинка и бежит вниз по заплаканной щеке.

Я видел, как она рыдала на кладбище.

И мне ее было жаль.

Но вот именно эта её слезинка почему-то производит на меня даже более сильное впечатление, чем весь поток слез там!

Потому что там я отлично понимал, почему она плачет.

А здесь! Здесь не понимаю!

Не хочет ехать ко мне? От злости? От обиды?

Так претензии теперь не только ко мне, но и к брату! Потому что он палец о палец не ударил, чтобы её вернуть домой.

Я не знаю, как описать и как объяснить те эмоции, которые испытываю! Просто не знаю. Но во мне будто что-то звенит, как струна, заставляя реагировать на то, что делает и то, что чувствует она! И мне неожиданно... больно за нее!

Как, наверное, было бы больно за Самиру, если бы она сейчас оказалась в одиночестве в кругу врагов!

Опускаю стекло.

– Останови у ближайшего магазина, - говорю на чеченском.

Адам буквально сразу сворачивает к обочине.

Даю ему свою карту и говорю, что купить.

И уже через пару минут он возвращается с бутылкой коньяка, сырной нарезкой и шоколадкой.

Нарезку и шоколадку бросаю на сиденье между нами.

Бутылку открываю и протягиваю ей.

– На, пей, если тебе так этого хочется.

Молча забирает.

– За тебя, папочка. Покойся с миром, - салютует бутылкой в крышу машины и делает большой глоток.

Ох, чувствую, я и об этом своём решении скоро пожалею...

– А пусть они музыку вклю... включат, - после третьего глотка и пяти минут блаженной тишины внезапно говорит она.

Моргаю от неожиданности, выныривая из собственных мыслей.

Смотрю на то, как расслабилось её лицо, неожиданно став не глупее, а ещё красивее, мягче, нежнее.

– Хотя нет, - тут же поправляется.
– Мы же на похоронах.