Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
Он говорит обидные вещи.
Потому что сейчас меня и Эрика ставит в один ряд.
А я, может, впервые в жизни не хочу даже стоять с братом рядом!
И логично было бы оскорбиться, встать и уйти! Логично было бы закрыться в ванной, например, и как-то пережить сегодняшний ужасный день.
Только я поступаю не так, как велит разум.
Я зачем-то медленно поднимаю руку и... кладу ее ему на щеку. Пальцы гладят его горячую немного колючую скулу...
И он удивленно смотрит мне в глаза.
32 глава. Пожалеть
Я не понимаю её.
Она, как неизвестная планета, на которую впервые ступила нога человека. Человека в моем лице.
И на этой планете все иначе, не так как в том месте, где я жил всегда! Всё не так - климат, природа, внешний вид, да что там... На этой планете даже воздух другой. И я не могу им надышаться...
Она говорит, что я неинтересен ей. Ну, точнее, я чувствую, вижу, что именно так она думает. Но при этом...
Она меня трогает!
Это нелогично. Неправильно. В моем мире прикосновение - это автоматически уже знак взаимной симпатии! В моем мире женщина касается мужчину, либо если он - её муж, либо если она - просто тело, согревающее постель.
То есть на это должно быть право, причина, повод.
А говорить, что я не интересен, и при этом тут же гладить по лицу - это что-то противоестественное!
Стоп! Темирханов! Она же просто жалеет тебя.
Чувствую, как мое лицо под её пальцами камеет. Как стираются эмоции, кроме одной - ненависти к ним, ко всему роду Москвиных!
Она вздумала меня жалеть? Меня?
Потому что думает, будто без её любви я умру?
Потому что, действительно, думает, что я страдаю от отсутствия внимания со стороны женщин?
Глупая.
У меня столько баб, по щелчку пальцев готовых примчаться, куда угодно. Молодых, красивых, из нормальных семей, и не шалав.
Но вот эти девочки, такие, как сама Злата - белая кость, золотая молодежь, элита... Эти да, всегда снисходительно смотрят на таких, как я.
Ни деньги, ни власть, которые есть у нас, не меняют отношения, если ты - человек другого уровня! Ты можешь стать в разы богаче, но на одну ступеньку с ними не встанешь!
И она сейчас жалеет меня! Думает, что я мечтаю на эту ступеньку долбанную залезть! Как будто это - цель моей сраной жизни!
– Не надо. Меня. Жалеть, - цежу сквозь зубы, сбрасывая её руку.
– Я не...
– испуганно качает головой.
Нет, ты именно жалела! Ты именно это и делала!
Смотрим в глаза друг другу. Так и хочется, схватить её за плечи и потрясти! Но это глупо и по-мальчишески.
А еще хочется... Взгляд неумолимо сползает на её губы...
Хочется целовать! Так сильно, что меня словно кто-то в спину толкает! Так сильно, что я больше ни о чем думать не могу!
– Ты тоже меня жалел!
– внезапно дергает головой, задирая вверх подбородок.
– Там, на кладбище. И мне было... Мне была, наверное, нужна эта жалость. И я считаю, что жалость, это... Небезразличие!
– Жалость унизительна для мужчины.
– А для женщины?
Мы говорим так, словно по лезвию ножа ходим - один неверный шаг и снова сорвемся в скандал. Но при этом я искренне пытаюсь успокоиться и послушать её! Понять.
Может быть на самом деле, она - другая планета? Может, она реально мыслит иначе?
– Для женщины жалость мужчины - это благо. Будет жалеть, не станет обижать.
– Не нужно жалеть! Нужно любить! Уважать!
– Вот именно.
– Ты сейчас... Ты... Мне тебя не за что любить и уважать!
– А я и не прошу! Но и жалеть меня не надо. Если я захочу, завтра здесь будет на выбор три такие, как ты. И каждая приложит максимум усилий, чтобы мне понравиться. И каждая будет обожать меня.
Она делает вид, будто набирает воздух в лёгкие, как перед прыжком в воду, потом медленно выдыхает.
– Амир, - говорит назидательно, как учительница нерадивому ученику.
– Мне кажется, ты путаешь понятия... Хм... Желания красивой жизни и любви. Какой резон приводить в дом троих девушек, чтобы они боролись за твое внимание, если нужна всего одна! Одна, понимаешь! Такая, к которой будет лежать душа.
– А ты-то сама? Ты сама жениха себе по какому принципу выбирала?
– киваю на её руку, где все так же красуется кольцо, которое она называла обручальным.
– Ты любила его?
В моей голове внезапно возникает мысль, что я хочу снять это кольцо с её пальца. Я хочу надеть на него другое. Своё.
Нет, вовсе не в знак чувств там каких-то. А потому что пока она моя жена, а значит, должна носить на себе знаки моей семьи, но не какого-то мужика!
Вздыхает.
Что сама попалась в ловушку своих же собственных слов? Так бывает, да.
– Какое это теперь имеет значение?
– говорит с таким видом, как будто я ей тут жизнь сломал, а она тоскует по любимому, с ума сходит без него и всё в этом духе.
– Ну, если любит, почему же он не приехал сюда? Поборолся бы за честь невесты.
И вот я попал в точку. Но радость от победы ощущаю всего пару секунд.
Она буквально съеживается в кресле. Скорбно поджимаются губы. Опускаются плечи. Взгляд из дерзкого, несогласного, злого, становится расстроенным и грустным. Кусает губку, чтобы, видимо, не заплакать.
И я, идиот, жалею, что вообще это сказал!
Эйфория от победы испаряется без следа.
Ну, что за фигня-то такая?
– Злата, - зову, не имея ни малейшего представления о том, что буду ей говорить.
– Амир, - начинает она шепотом одновременно со мной.
– Говори, - киваю, уступая ей возможность сказать первой.
Наши взгляды снова находят друг друга.
– Пожалей меня, - шепчет она.
И от этих слов её. А больше, наверное, от взгляда, кажется, проникающего в самую душу. Во мне словно переворачивается что-то. И что-то переворачивается вокруг, руша привычный мой мир и все его устои разом.
И я, вытащив из кресла, крепко прижимаю её к себе...