Чтение онлайн

Нет, ну, ладно, в прошлый раз, когда он на меня накинулся в подвале, я была напугана, очень расстроена, шокирована происходящим. Потому ничего не поняла и не запомнила.

Я и сейчас не в лучшем состоянии. Но хоть обезболивающее в виде алкоголя действует.

И благодаря ему я могу понимать и анализировать то, что со мной происходит.

Он кусает мою верхнюю губу, потом оттягивает её своими губами и пошло зализывает языком. Он ввинчивается в мой рот этим языком чуть ли не до самого горла, заставляя задыхаться! Потом проходится по зубам, по небу, трогает мой язык...

Он вжимает меня так крепко в сиденье, словно хочет обездвижить, заставить не шевелиться, безропотно уступить ему.

Он всё делает неправильно.

Всё неправильно. Всё!

Но при этом...

Эти все неправильные вещи - укусы, впивания, зализывания, - не пугают и не отвращают меня!

И даже, кажется, наоборот.

Это неожиданно приятно.

Это вызывает нестерпимое желание попробовать сделать также! Зачем? Нет, не ради его удовольствия!

Для того, чтобы понять...

Что понять? Я не могу сформулировать...

А все потому, что...

Его пальцы легонько скользят вверх по плотной ткани обтягивающего мое тело, как перчатка, платья.

Сжимаюсь, когда они касаются рёбер, когда останавливаются в опасной близости к груди.

В панике ускоряется биение сердца.

Нет-нет, не нужно! Я не хочу! Я боюсь!

Не знаю, чего боюсь! То ли того, что он потрогает меня там, то ли того, что почувствую при этом я сама.

Но когда он прикасается... Все-таки прикасается, шумно втягивая носом воздух. Когда он накрывает своей ладонью мою грудь... Вот ровно в это мгновение дергаю рукой, чтобы отстранить, убрать, не позволить...

И задеваю свой карман.

И мгновенно вспоминаю, что именно в нём лежит.

А ведь сейчас самый подходящий момент, да?

Он занят.

Вон как распалился. Целует, трогает грудь через одежду. Вторая рука массирует мой затылок. Это, видимо, чтобы я перестала соображать в конец.

Но я-то, наоборот, соображаю! Я, может, так хорошо давно уже не соображала!

И думаю о том, что совершенно не знаю, что в шприце за отрава находится. Вдруг она не подействует быстро. И если я сейчас вколю её ему в колено, например, то вдруг умирать он будет долго?

И его охрана узнает, что это сделала я. И убьет меня. Или даже он сам успеет убить.

Нет!

Нет, я буду умнее! Я придумаю, как сделать так, чтобы остаться в живых! Назло всем - Гаду, Предателю-брату, судьбе!

– Тебе не нравится, да?
– вдруг спрашивает он.

Усмехнувшись, отстраняется.

И говорит это так, как будто ему прям очень грустно от того, что мне не зашел его поцелуй! Бедненький.

– Да ладно, ты не расстраивайся так. Там у тебя в одном чатике телочка писала, что ты целуешься, как Бог. Значит, не все для тебя еще потеряно.

С удивлением понимаю, что я даже протрезвела от всего случившегося. И язык заплетаться перестал.

– Телочка?
– недоверчиво хмурится, как будто на самом деле не помнит, что у него есть такой контакт в телефоне!

– Она у тебя так и подписана была "Телочка 1". Интересно, как бы ты меня подписал, если бы мы вдруг обменялись телефонами?

– Когда? В тот день, когда в первый раз увидел или сейчас?

Это странно, но его почему-то не разозлило то, что мне якобы не понравился его поцелуй. Я-то думала, что получится задеть. А нет. Не получилось.

Либо он слишком хорошо скрывает своё расстройство данным прискорбным фактом...

– До близкого знакомства записал бы "Красивая телочка". А сейчас - "Язва".

– Ах, ты!
– неожиданно для себя толкаю его в плечо. Пугаюсь, что он может разозлиться на это. Но нет. Спокойно отсаживается подальше, как бы делая вид, что между нами ничего только что не произошло.
– Язва! Я? А я тебя бы записала "Гад!" Получил ответочку?

Я не знаю, что происходит со мной.

И как я могу одновременно планировать его убийство и шутить с ним. Помешательство? Коньяк? Предательство брата? А может, из-за папиных похорон у меня просто начала ехать крыша?

Но... Нужно признать, что-то случилось во мне. И я сейчас, в этот конкретный момент, ненавижу его немного меньше, чем вчера... И как я смогу сделать ему укол? Смогу ли?

Пока мать накрывает на стол, Злата вырубается, сидя в кресле.

– Как всё прошло, сынок?
– спрашивает, посматривая в сторону моей жены.

– Нормально. Меня, как видишь, никто не тронул, - помогаю ей нарезать хлеб.

– Вижу. А она как?
– мне даже кажется, что в голосе матери сквозит что-то, отдалённо похожее на сочувствие.

Быстро же она изменила своё мнение, насчет девчонки! Ещё недавно убить хотела и ненавидела.

Да что мать винить, если я и сам...

– Плакала сильно.

– Значит, любила отца. Значит, хоть они и нехорошие люди, - мать переходит на наш язык, чтобы, видимо, Злата не услышала её рассуждений.
– В семье были нормальные отношения.

Не знаю уж, какие у них там отношения были, но ни мать Златы, ни её брат, не попытались ни забрать, ни защитить её от меня.

– Как Самира?
– спрашиваю в свою очередь мать.

– Плохо, - скорбно поджав губы, садится за стол.
– Врач говорит, шансов, что моя девочка откроет глаза с каждым днем становится меньше.

Ярость в сторону брата Златы вспыхивает во мне с новой силой. Всё из-за него, паршивца!

– Что делать, сынок? Что делать? Я не знаю! Дядя Али... помнишь дядю Али? Он - троюродный брат твоего отца.

– Помню.

– Он говорит, что можно Самиру попробовать отвезти в Израиль. Что там есть такой доктор, который спасает таких, как наша девочка. Но нужны деньги. Много денег.

– Я найду. Пусть даст нам выход на этого доктора.

– Зачем ты это затеял, сынок?
– кивает в сторону спящей Златы.
– Она нам сейчас, как ярмо на шее! К чему привёл её в наш дом? Я не понимаю! К чему нам её деньги? Разве они кого-то сделали счастливым?

Что я могу ответить?

Что вообще хотел убить её сначала? Что сам с трудом понимал, что творю?

Хотел убить. Хотел причинить страдания.

Да не смог.

Отомстить хотел. Чтобы её брат почувствовал то, что чувствую я, зная, что моя сестра страдает!