Чтение онлайн

Осторожно, стараясь не издать ни звука, вдоль стены иду к лестнице. Настороженно слежу за ним, лежащим вниз лицом на полу.

Параллельно стараюсь прислушиваться к тому, что происходит там, наверху.

Чтобы попасть на лестницу, нужно перешагнуть через его ноги.

И вот когда я заношу ногу, он неожиданно громко и болезненно стонет!

Становлюсь на первую ступеньку.

"Давай, Злата! Беги отсюда!" - командую себе мысленно.

Но... Вдруг он умрет?

Не то, чтобы мне было жалко гада! Нет, но...

Человек же.

Злата, возможно, именно он убил твоего отца!

А если нет?

Он угрожал тебе! Засунул в подвал! Он мучил тебя! И хотел ударить! Точно хотел, ты сама это чувствовала!

Но... Ударила его я, на самом деле.

Чувствуя себя полной и окончательной дурой, я спускаюсь вниз и становлюсь перед ним на колени.

Тормошу за плечо:

– Эй, эй, как там тебя! Ты живой?....

– Эй, ты, как там тебя, ты живой?
– он лежит вниз лицом. И, естественно, не отвечает.

Что делать?

А на первом курсе нам вообще-то рассказывали о том, как оказывать первую помощь.

Но ведь ты, Златочка, была уверена, что уж это-то тебе точно не пригодится в жизни! А потому и не слушала особо. Зачет получила автоматом, сделав курсовик на тему переломов.

С опаской тормошу за плечо.

Ну, вроде стонал же? Значит живой!

Так. Пульс же можно проверить.

В кино я видела, как это делают, трогая шею. Но... Трогать его мне совсем не хочется! Только надо же знать. Если живой, то... Не знаю, что!

А если вдруг нет, то тогда мне побыстрее нужно бежать отсюда!

Решившись, протягиваю два пальца и прикладываю их к его шее.

Холодые пальцы ощущают горячую кожу. И не ощущают никакого пульса.

Смещаю ниже.

– Ни-че-го... Так.

Может, на руке? На запястье же пульс можно нащупать!

Стоп! Если его перевернуть, то можно просто послушать сердце!

Берусь за плечо, пытаюсь перевернуть.

– Тяжеленный какой!

Не получается. Сил не хватает. Он весит тонну не меньше!

Упираюсь изо всех сил. С трудом переворачиваю все-таки.

У него разбита бровь - кровь сочится из раны, заливая лицо. Видимо, повредил, когда падал.

Раздвигаю полы куртки и вижу, что на плече тоже кровь! Справа. Кажется, мои ноздри заполняются этим запахом. И я другие напрочь перестаю ощущать. Даже запаха его парфюма не чувствую, как раньше.

Его застрелили.

Ужас какой! Столько смертей в один день моей жизни.

От этой мысли я вдруг неожиданно беру себя в руки.

Это УЖЕ случилось. Нужно принять. И убедиться.

Спокойно отодвигаю куртку справа. И, придерживая растрепанные волосы - резинку потеряла где-то давно - ложусь ухом в район его сердца.

Сердце стучит!

И в первую секунду я даже невольно радуюсь тому, что он живой. Хотя ведь не заслужил, гад! Не заслужил!

Так, ладно. Он пока жив.

Дальше-то что?

– Отец, - неожиданно шепчет он едва слышно, не открывая глаз.
– Отец...

Хмурится. И от этого кровь ещё сильнее течёт из раны на брови.

Так, Злата, собралась.

Что делать?

Позвать на помощь? А если там не люди Эрика? Вдруг меня вот так же возьмут и застрелят? Неужели Эрик стал бы убивать? Не поговорив, не разобравшись?

Здесь меня хотя бы не грозились убить... Ну, кроме той женщины у машины...

А если люди Эрика? Если ищут меня? Не знают, где я? И гибнут из-за того, что не могут найти.

И я почти готова уйти.

Но вдруг обращаю внимание, насколько бледной стала кожа его лица, особенно вокруг рта. И насколько бескровными стали губы.

От потери крови быстро наступает смерть.

Решительно отрываю весь низ своей длинной футболки, оголив живот. Делаю из ткани несколько длинных полос, неровных, но тем не менее напоминающих бинты.

– Эй ты... Хм... Молодой человек!
– тормошу за плечо, потом решаюсь и легонько ударяю ладонью по лицу. Вздрогнув, сначала стонет, потом только открывает глаза.
– О! Ну, вот и хорошо.

– Ты! Что ты... со мной сделала?

Ну, вот вам и здрасьте! Вот ты дура, Златочка! Гласит же народная мудрость, что не делай добра, не получишь и зла.

– Слушай, я тебя перевязать хочу. У тебя ранение.

Поднимает руку, трогает свою грудь. Видимо, ему больно от прикосновения, а может, он просто позорно боится крови, потому что я вижу, как у него снова начинают закатываться глаза.

Опять, только уже более уверенно луплю ему по щеке.

– Ты что... Делаешь!
– возмущается, отворачивая лицо от меня.

– Так, садимся, давай! Иначе истечешь кровью и умрешь!

Тяну за руку, пачкаясь в его крови.

Кое-как усаживаю его.

– Надо встать и пойти на кровать.

– Помоги мне.

– Я именно это и делаю, - сам встать он сразу не может. Пытается, но снова оседает на землю. Надрываясь, тяну за левую руку.
– Вот за что мне это всё?

– За то, что ты - дочка Москвина?
– вопросом на вопрос отвечает он.

А это здесь при чем!

– Если мой отец и виноват в чем-то перед тобой, то я за его грехи не ответчица! Да и он погиб! А значит, расплатился по своим долгам.

Доползаем в полусогнутом состоянии до кровати. Он, видимо, немного приходит в себя. Даже помогает мне снять с себя куртку.

И при этом вполне логично размышляет, потому что даже практически при смерти продолжает гнуть свою линию.

– А кто же тогда... отвечает... за грехи родителей, если не дети, м?
– говорит с трудом, прерывисто, но всё равно стоит на своём. Упрямец! Осел упёртый!

– Как футболку снять?
– теряюсь я.
– Или сверху неё обвязать?

– У меня в кармане куртки... есть нож.

Быстро нахожу небольшой складной нож.

Подношу нож к краю его футболки на животе.

Страшно!