Чтение онлайн

По словам Моисея Каганкатваци, хазары также заплетали в косы свои длинные волосы, вследствие чего византийский император называл их народом косоносцев [38] .

Итак, арийцев наиболее поражали две особенности в наружности кочевников: во-первых, отсутствие бороды, которая у арийцев считалась лучшим украшением и отличием мужчин, во-вторых, длинные волосы, заплетенные в косы, составлявшие у арийцев непременную принадлежность и отличительный признак женщины. Прибавив к этим особенностям еще одну, а именно преобладание женского типа в телосложении мужчин у монгольских племен [39] , мы получаем ту сумму признаков, которая, как мы видели, дала повод европейцам принять за амазонок американских индейцев. Подобным же путем произошло, по моему мнению, и предание об амазонках кавказских в то время, когда Прикавказские степи и народы, занимавшие их, были известны грекам только по темным сбивчивым слухам, представлявшим тесную смесь истины с вымыслом [40] .

Знакомые с рассказами об отдаленных странах, встречающимися у древних писателей, не найдут ничего невероятного в предлагаемом мною объяснении происхождения предания об амазонках: они знают, что молва растет во время пути (fama crescit eundo) и что посредством ее сравнение превращается в тождество, предположение — в факт. Для скептиков же, которым объяснение предания покажется недостаточным, приведу рассказ Моисея Каганкатваци об одном из эпизодов великой борьбы, происходившей между царем персидским Хозроем II Парвизом и византийским императором Ираклием. Эпизод этот — набег, совершенный хазарами в Закавказье по приказанию императора. Хазары, занимавшие Прикавказкие степи, пользовались в то время господством среди многочисленных кочевых племен, и потому предводитель их Джебухакан, родом, по-видимому, гунн, собираясь в набег, уведомил о том, как говорит Моисей Каганкатваци, всех тех, которые находились под его властью: «племена и народы, жители полей и гор, живущие в городе или на открытом воздухе, бреющие головы и носящие косы, чтобы по мановению его все были готовы и вооружены. Джебухакан выступил в поход. Никто не мог сосчитать числа его войск. Первое нападение последовало на крепость Чога, построенную царями персидскими между горой Кавказом и великим морем восточным».

«Дивные стены этой твердыни, — повествует историк, — были разрушены до основания. Безобразная, гнусная, широколицая безресничная толпа, в образе женщин с распущенными волосами, устремилась на содрогнувшихся жителей и истребила их поголовно» [41] .

Этот рассказ доказывает, что толпа безбородых, длинноволосых кочевников могла казаться сходной с толпой женщин даже в глазах людей, которые жили в соседстве с этими кочевниками и имели с ними частые сношения.

Считаю необходимым сделать еще несколько замечаний. Мне могут возразить, что предание об амазонках даже и в возобновленном виде, как у Страбона, появилось, вероятно, задолго до Р. X., когда не были известны ни гунны, ни авары, ни какое-либо другое племя, наружность которого могла бы дать повод к рассказу об амазонках на Кавказе. Замечу на это, что в Прикавказских степях кочевники были известны гораздо ранее, чем Европе. В отношении некоторых из них можно даже сказать, что они занимали эти степи с незапамятных времен. Так, например, о хазарах у византийских писателей упоминается только в первой половине VII века до Р. X., между тем как известие о нападении их на Армению восходит у Моисея Хоренского [42] от 193-го до 213 года нашего летосчисления. В своей географии Моисей X. также упоминает о хазарах вместе с басилами. Это сопоставление, говорит Виньен де Сен-Мартен [43] , дает повод предполагать, что эти хазары были известны Геродоту, который упоминал о катиарах и о басилах, народах общего происхождения. В Шах-Наме упоминается о появлении хазар за 450 лет до Р. X., при царе персидском Лораспе. «Из всего видно, — говорит г-н Патканьян [44] , у которого заимствованы приведенные сведения, — что хазары в самые древние времена занимали к северу от Кавказа пространство между Волгой и Азовским морем».

Надо заметить еще, что под именем хазар древние историки разумели, вероятно, также и все племена, находившиеся под их властью или вступавшие с ними в союз. По крайней мере, Моисей Каганкатваци называет кочевников, вторгавшихся в Закавказье, то хазарами, то гуннами, несмотря на то, что в набегах, как мы уже видели, принимали участие весьма многие племена.

Косвенное подтверждение своего взгляда на происхождение предания об амазонках кавказских я нахожу в том обстоятельстве, что у многих историков об амазонках упоминается тогда, когда заходит речь о кочевниках. Так, Аммиан Марцеллин знает амазонок на западном берегу Каспийского моря. Прокопий упоминает о них в описании одной битвы римлян с гуннами. По описанию Зонараса, во время похода Помпея по Закавказью произошло сражение между римлянами и албанцами (агванами), в котором Помпей остался победителем. На стороне неприятеля было много убитых. Римские солдаты заметили между сражавшимися мной женщин. Любопытствуя об этом невиданном ими явлении, они после битвы хотели узнать, что это были за женщины и не были ли это переодетые в женское платье мужчины. Поэтому они стали рыться в кучах трупов, покрывавших поле битвы, чтобы найти какое-нибудь женское тело, но не нашли ни одной, зато они нашли много амазонских щитов и обуви [45] . Затем следует повторение рассказа об амазонках Страбона. Если мы припомним сказанное выше о том постоянном участии, которое гунны и хазары принимали в делах агван, то нам станет понятно, о каких женщинах идет речь в рассказе Зонараса: римские солдаты приняли, очевидно, за женщин безбородых, длинноволосых кочевников, принимавших участие в битве. Это объясняет также причину, по которой римляне не нашли среди убитых ни одного женского трупа.

За высказанное мной предположение говорят также и занятия амазонок, свойственные обитателям степи. Они занимались, говорит Страбон, земледелием, садоводством, а также разведением скота и, в особенности, лошадей. Подобное разнообразие занятий, зависящее от местных условий, мы видим и теперь на Северном Кавказе: долина Терека славится своими садами и виноградниками, а прилегающие к ней равнины и степи питают огромное количество всякого рода домашних животных. Обычай амазонок и соседей их, гаргаренов, удаляться в горы в известное время года находит себе объяснение в подобном же обычае всех кавказских народов, занимающихся скотоводством. Эта периодическая миграция обусловливается различием температур в степи и в горах: весной, когда горы покрыты еще глубоким снегом, скот пасется в зеленой степи; с наступлением же лета, когда степь вследствие сильных жаров представляет растрескавшуюся голую почву, стада переселяются на горные пастбища, изобилующие источниками и свежей сочной травой.

В заключение укажу еще на два рассказа, в которых играют роль кавказские амазонки. О них говорится именно в описании одной битвы горцев с имеретинами в бытность в этих местах отца Ламберти в 1650 году [46] . Амазонки эти имели, по словам Ламберти, каску, щит и панцирь, к которому была приделана короткая до колен юбка ярко-красного цвета. Не имея под руками сочинений Ламберти и Пти-де-Ла-Кроа, не могу сказать ничего положительного об этом рассказе, но сильно подозреваю, что поводом к нему послужила ярко-красная юбка, поразившая взоры отца Ламберти. По крайней мере, из приведенного описания не видно никакого другого женского признака.

Другой рассказ принадлежит Рейнеггсу, автору всеобщего описания Кавказа (Allgemeine Beschreibung des Kaukasus). По его словам, в черкесских преданиях упоминается будто бы о существовавшем некогда в Кавказских горах обществе воинственных женщин — эммечь, которое впоследствии соединилось с черкесами. Я сомневаюсь в существовании у черкесов подобного предания, как вследствие склонности Рейнеггса украшать свои описания, так и вследствие того, что в цитированном мною уже сочинении Шоры Бекмурзина-Ногмова «История адыхейского народа», составленном на основании преданий черкесов, ничего не говорится о женском обществе Рейнеггса.

Предпринимая настоящее исследование, я уже объяснил, что имею в виду, главным образом, предание о кавказских амазонках: мне хотелось определить, истину или вымысел заключает в себе это предание. Предыдущие страницы заключают в себе, возможно, обстоятельный ответ на этот вопрос. Мне остается теперь сказать несколько слов о том предании, которое, вероятно, послужило образцом для предания об амазонках кавказских. Страбон относился вообще к преданию этому с большим недоверием и потому, рассказывая о кавказских амазонках, он ограничился указанием, что они, как говорят, пришли на Кавказ из Темисцира в Малой Азии. Описание этого переселения находится у Геродота. В IV книге его «Истории…» весьма обстоятельно рассказывается, что греки, победив амазонок на реке Термодон, взяли их в плен столько, сколько могли поместить на свои три корабля. Во время плавания амазонкам удалось умертвить всех мужчин, и так как они не умели управлять рулем, то ветер и волны долго носили их по морю. Наконец корабли остановились у Кремной на Меотийском озере, в стране свободных скифов. Здесь амазонки высадились на берег, и, встретив пасущихся лошадей, они завладели ими и начали опустошать страну скифов. Появление этих всадников весьма изумило скифов, которые не знали ни происхождения их, ни языка, ни одежды. После одной из стычек скифам удалось завладеть неприятельскими трупами, и тогда они поняли, с кем имеют дело. Скифы собрались на совещание и постановили послать к амазонкам столько молодых людей, сколько было амазонок. Сначала амазонки не хотели заводить знакомства с молодыми людьми, но потом сблизились с ними и, наконец, вышли за них замуж, дав, таким образом, начало народу савроматов. Тогда мужья пытались уговорить своих жен присоединиться к племени и жить вместе со всеми другими. Но амазонки не только отказались от этого, отзываясь, что их образ жизни и занятия слишком различны от занятий скифских женщин, но даже уговорили своих мужей переселиться в местность, лежащую за рекой Танаис, на три дня пути по направлению к востоку и на столько же к северу от меотийского озера. Там они живут и теперь, прибавляет историк; савроматские женщины сохранили свои древние обычаи, ездят верхом, участвуют в войнах и носят мужскую одежду.

Приведенный рассказ, по крайней мере в той части, которая относится до переселения амазонок из Малой Азии в Скифию, слишком фантастичен для того, чтобы его можно было принять за действительный: он вызван, очевидно, желанием греков объяснить себе появление амазонок в Скифских степях. Рассказ этот доказывает вместе с тем, что уже в то время Южно-Русские степи были населены кочевниками, наружность которых позволяла принять их за женщин. Все действия амазонок: неуменье управляться с кораблем, воровство лошадей, отказ соединиться со скифами, мотивированный непривычкой к их образу жизни, — все эти действия доказывают, что под амазонками Геродота скрываются кочевники.

Обычаев, образа жизни и наружности амазонок термодонских Геродот не описывает. Другие источники также умалчивают об этом. Известно только, что амазонки занимали плодородную равнину Темисцира на южном берегу Черного моря, орошаемую рекой Термодон. Отсюда они совершали набеги в Азию и Европу, описанные в Илиаде и у многих других позднейших историков и поэтов: Виргилия, Иустина, Филострата и пр. Недостаток данных заставляет оставить открытым вопрос о происхождении этого, так сказать, первоначальные предания. Но аналогия и отсутствие доказательств противного дозволяют предположить, что и оно обязано своим происхождением причинам, подобным тем, на которые было указано при разборе позднейших вариантов предания. Интересующихся попытками объяснить это первоначальное предание отсылаем к статье «Амазонки» в «Энциклопедическом словаре», изданном русскими учеными и литераторами. Там же указаны и источники.