Чтение онлайн

А рука с пистолетом уже ищет новое драгоценное для России сердце – Лермонта-стихотворца! Но тот, играя своим единственным оружием – смехом, не думая об опасности, не боится назвать «безотечественным иноземцем, дурно говорящим по-русски» самого высокопоставленного графа в государстве российском, и вправду сына беглого австрийского солдата, бросившего свою армию. Лестью, а значит, нечестивостью, подобрался тот к самым верхам царского двора.

И клеймил Лермонт всех подобных ему в защиту чести великого своего собрата-Поэта. И сам имел честь быть Поэтом России!

Было в мире множество великих поэтов, Александр Пушкин был королем русских, Фридрих Шиллер – немецких, Джордж Байрон – английских, но юный поэт Лермонтов стал всемирным королем печали, последним Лермонтом – стихотворцем, которым Бог возжелал наградить Россию.

Творец не дал ему прекрасной внешности Томаса, а дал, как сочувственно сказала дама из высшего общества, насладившись с ним беседою – «душу поэта, которая плохо чувствует себя в небольшой коренастой фигуре карлика».

«И скучно, и грустно и некому руку подать в минуты душевной тревоги», – говорит он людям и Богу. Черные, как маслины, глаза горят огнем, а легковесные дамы и щеголи большого света видят в нем некрасивого, с мрачным взглядом, язвительной улыбкой и совсем не видят его огня.

Бежит он на Кавказ, где ищет со страстью воина боя или со страстью художника уединения, с жадностью оглядывая холмы и горы, рисуя их, мечтая и говоря со своими героями, которых исторгает из глубин кавказских.

Тоскует по любви своей, спешит назад, в столицу. Но еще хуже душе в императорском подворье. А Судьба уже нащупывает руку для прицела в сердце. Ближе, еще ближе!

Судьбой подвигается он к последнему своему приюту, вернувшись к горам и холмам Кавказа, где бьют из глубины земли горячие источники и напоминают они вечному стихотворцу другую родину и ту страну, в которую увезла его когда-то Прекрасная дама.

Однажды вечером он, как и его герой, хлещет коня, чтобы догнать ее карету, но тщетно, это не Она! Над ним высокое кавказское небо с мириадами звезд, одинокая луна, и он один посреди мира…

Одна гроза разразилась на две стороны – Шотландию и Кавказ, одна страшная гроза!

Над Эрсилдунскими холмами грохотал гром, потоки ливня омывали вершины холмов и неслись вниз, к подножью, образовывая бурлящие реки. То же самое было и над горой Машук в Пятигорье, под которой стоял Поэт, спокойно ожидая ответного выстрела. Свой он сделал в воздух, высоко подняв руку с пистолетом, чтобы видел противник, стоявший не по законам дуэли, а, по попустительству секундантов, всего в нескольких шагах, откуда промахнуться было невозможно.

Отчего-то он ЗНАЛ, и потому выстрелил в воздух, возвещая Вселенной, что сейчас уйдет, вот только подождет, пока наведет враг на его сердце дуло пистолета.

Еще одна человеческая душа, посланная Богом для того, чтобы мы говорили с Ним на Его языке, завершала свой путь познания земного бытия.

Выстрел прозвучал. Лермонтов упал. Его тело сорвалось со скалы…

И в тот же миг с Эрсилдунского холма сорвался огромный валун. Он долго катился вниз, и звук его падения заглушали раскаты грома, разрывая ушные перепонки зверей и птиц.

Лермонтову казалось, что он несется на том самом коне, который вез его много веков назад.

Он мчался на сером борзом коне, и только Ангелы видели, куда направил он его бег – в милую сердцу Шотландию. Вот долина, вот уже река, пока еще темно, но скоро ослепительный свет вырвет его из сырого и мрачного ущелья!

Еще миг, и он у цели, где на пути к Создателю ждёт его древняя шотландская Фея с прощальным поцелуем.

Так заканчивал своё последнее существование на земле Лермонт-стихотворец.

Великая гроза возвестила на оба мира, что уходил тот самый Томас, которого теперь считали величайшим российским стихотворцем, а любили больше всего, как и в древней Шотландии, на Кавказе…

На том Кавказе, где вместо колыбельной песни пела мне мама своим нежным голосом о звезде в высоком ночном небе, которая говорит с другой звездой, а из глубокой теснины родного нам Дарьяла спешил бурный Терек, под шум которого я засыпала.

И снились мне вечно юный Томас, прекрасный, как полубог, и его Королева. Он больше не страдал, весело играя на свирели, и глаза его, огромные и лучистые, сияли безмерной радостью.

Был ли это последний дар Королевы своему Поэту – венец всех его прожитых жизней и новых воплощений – Поэзия, достигшая совершенства, и последний уход, без старости и болезней, в сиянии вечной юности?!

Об этом знают лишь звезды, передавая эту историю одна другой. И так идут тысячелетия…

2005 г.

Шел караван в ночи по ущелью Дарьял, и в тишине был слышен топот верблюжьих ног, ступавших по каменистому пути. А сверху бесстрастно смотрели звезды, определив заранее судьбу каждого из погонщиков и разбойников, притаившихся у дороги.

И раздался стон женщины. Этот тяжкий стон так подействовал на обе стороны, что невольно выдали себя разбойники, и завязался бой. Погонщики и купцы в этот раз были не из робких, притом хорошо вооружены, прикупив на долгом своем пути через половину тогдашнего мира вместо затупившихся свежие дамасские клинки.

Бой превратился в настоящую бойню сильных и здоровых мужчин, так что жалобные звуки женщины были перекрыты рыком дерущихся и стоном умиравших. К рассвету никого в живых не было – ни тех, ни других.

В незнакомом мире ночного ущелья осталась одна только беззащитная женщина.

К рассвету женщина перебралась поближе к горной реке, и на берегу, под оглушительный шум воды и камней, в муках родила ребенка, девочку. Кинжалом перерезала она нить соединения, омыла крошечное тельце, вернулась к каравану, размотала с помощью того же кинжала тюк ткани и закутала свое дитя в шелк невиданной прежде в мире красоты согдийских мастеров.

Бережно положила она на траву свое сокровище, освежила свое тело в водах реки, берущей начало из высокогорных ледников, тем самым вернула себе силы. Только тогда она осмотрелась и стала думать, что же делать дальше.

А потом в порыве чувства к новому созданию открыла ее лучам рассветного солнца, называя дочерью солнца, а не луны с ночным побоищем.

И просила она на коленях более счастливой судьбы для своего дитя, чем была и есть ее собственная судьба.

В ущелье она была наедине с чужим богатством и одинокими мыслями. Кто она и откуда, уже не имело значения. Все, как всегда, зависело от Бога, а теперь еще и от маленького существа, которое мирно спало, проделав свой трудный переход из ласкового материнского лона в холодный рассветный мир дикого ущелья.