Кавказские новеллы
Шрифт:
Но то, что мы испытали в самолёте, заставило меня ещё раз вспомнить о невыполненном задании по продаже российского самолёта турецкой стороне.
Это было похоже на летающий трамвай в час пик – кресел не хватало, потому что в хвостовой части были горы вещей, люди стояли в проходе, а мы с Диной сидели на коленях у челночниц, которым помогли, встав в цепочку на трапе, втащить целую гору их баулов.
Когда в салон вышел пилот и попросил не дышать, пока взлетаем, я вспомнила анекдот безалаберного брежневского времени, в котором рассказывалось о фешенебельном авиалайнере с бассейном, зимним садом, ресторанами и прочим изыском на борту, а потом так же выходит пилот и говорит пассажирам: а теперь со всей этой чертовщиной попробуем взлететь.
Дышать нельзя было и в небе – наш самолёт мог в любую минуту развалиться от чрезмерно раздутого чрева.
Для нас, граждан новой России, отныне и на земле, и в небе была эпоха, в которой больше ничего не стоила наша жизнь, она принадлежала ушедшему, рухнувшему миру.
Закрыв глаза, я молилась про себя, чтобы мы долетели. Этот самолёт был похож на нашу огромную родину, которую запустили к обрыву без тормозов.
Я вспоминала, как, стоя посреди древних улиц, мысленно постоянно пребывала в той части Стамбула, где были море и порт.
Там тысячами высаживались наши соотечественники в 1919 году с остатками Белой Армии генерала Антона Ивановича Деникина.
С ними вышел и мой молодой ещё дед Николай Иванович Андреев и отправился дальше, вглубь Европы, навстречу своей судьбе с тем же вопросом, с каким я возвращалась сейчас на нашу с ним родину – как выжить?!
Декабрь 1993 – январь 1994 гг., Анкара-Москва
Поездка на Кавказ
Из цикла «Время и Вечность»
Фредерика Кудрявская, юная особа польского происхождения, была известна петербургскому свету из-за родственной связи с тайным советником Кудрявским, прозванным на русский лад Емельяном Афанасьевичем. Он дослужился до чина первого директора канцелярии Министерства иностранных дел.
Оттуда и проистекали знакомства Фредерики с карьерными молодыми людьми, и, наконец, судьбоносная для нее встреча с неким штатским молодым человеком по имени Вильгельм.
Вильгельм был сыном немецкого лейб-медика Фрейганга, определившего своего сына в юнкерскую школу. Вильгельм пошел дальше, продолжив учение в Геттингенском университете. С дипломом и степенью доктора философии ему удалось сразу же начать дипломатическую карьеру в Вене, затем он перевелся в Париж, и, казалось бы, молодой человек мог в полной мере наслаждаться жизнью в лучшей европейской столице.
Неожиданно его переманил пост в Российской коллегии иностранных дел в Санктъ-Петербурге, куда он написал письмо с заверениями служить верой и правдой, и, получив ответ, долго ехал в северную столицу заснеженными дорогами.
Оказалось, что именно здесь Вильгельма ждала судьба, показав однажды на балу у одного из высокопоставленных чиновников Коллегии Фредерику. Очень быстро он сумел распознать в обрусевшей польке мягкость и терпеливость славянского характера, что его особенно привлекло.
Фредерике молодой человек понравился тоже сразу, так что, когда Вильгельм фон Фрейганг сделал ей предложение, оно было принято.
Вильгельм, лютеранин по рождению, и католичка Фредерика, обвенчались без всяких споров в православной церкви, чувствуя в этом некий залог благополучия своего союза – по всем статьям, православные русские люди, как это водится в России.
Судьба жены дипломата казалась во все времена удачной, ее статус обеспечивал достойный выход в свет повсюду, куда простиралась российская дипломатия.
Но во все времена строгий устав сосуществования дипломатической пары предполагал неизменно ее место за его спиной, в тени…
Фредерика ожидала уже второго ребенка, когда весь минувший год и половину нынешнего им пришлось прождать в Петербурге нового назначения для Вильгельма. В августе родилась прелестная девочка, которую назвали в честь предков Фредерики польским именем Катарина.
А в первые дни сентября стало известно, что супруги должны выехать на Кавказ, в Тифлис, куда Вильгельм фон Фрейганг посылался для сопровождения генерал-губернатора Паулуччи.
Филипп Осипович Паулуччи, итальянский маркиз, французский генерал-адъютант, тридцати двух лет, с которым они были знакомы в Париже, всего лишь четыре года назад перешел в русскую армию с чином полковника. Закончив год назад в войне с турками, он побыл генерал-квартирмейстером Кавказской армии, а сейчас ехал на свое новое назначение главнокомандующим в Грузии.
«Прощай столица, прощайте, берега Невы!», – после традиционных испокон века слов, исполненных неизбежной печали у любых петербуржцев по поводу отъезда, Фредерика неожиданно поймала себя на мысли, что столь затянувшееся ожидание этого назначения не случайно, оно что-то говорит, но другим языком, возможно, от чего-то предостерегая…
Впереди был Кавказ, загадочный и зловещий для воюющей с ним стороны. Двое малышей, шестилетний Андрэ и Катарина, двух недель от роду, которых она везла с собой, усиливали эти ощущения.
Однако ее мысли должны были соответствовать только реалиям, потому что муж Фредерики служил в дипломатическом корпусе, и любое назначение соответствовало военному приказу.
Через Кавказ шла дорога на Восток, фон Фрейганг, выполнив свою миссию сопровождения генерал-губернатора Паулуччи до Тифлиса, дальше должен был отправиться в неспокойную Персию.
И Фредерика гнала прочь лишнее, сосредотачиваясь на своем семейном счастье.
Тифлис, зеленеющий деревами и плющом на каменных стенах домов, после Санктъ-Петербурга, с его клочьями первого снега в углах кварталов, был еще по-летнему облит солнцем.
В том южном крае, полном неги и неторопливости дней, со знаменитыми на весь Кавказ турецкими банями на горячих серных источниках из-под горы Табор, в блеске вечно меняющегося живого и веселого окружения, проходила жизнь Фредерики в Закавказье.
Всего десять лет назад этот город вечной добычи стал городом процветания, прекрасным губернским городом и резиденцией главнокомандующего Кавказскою армией.
А до того более тысячи лет Тифлис пребывал в жестоких объятиях Востока, и это оставило на нем свои следы, особенно в тот долгий период, когда он был резиденцией арабских эмиров. И до арабов тоже, кого здесь только не было: хазары и гунны, персы и византийцы, сарацины и монголы, турки-сельджуки, турки-османы!
Последний из завоевателей, персидский шах Ага-Магомет-хан, был особенно жесток. Он отнял Тифлис у Надир-шаха, у турок, у всех, кто владел, надеялся владеть или мечтал об этом городе.