Чтение онлайн

— Что… — он начал, и его голос был тихим, удивлённым, почти детским. — Что ты сделал?

Я не отвечал. Я упал на колени, истощённый, опустошённый до дна, но в голове у меня стоял торжествующий, безумный рёв Голоса.

«ДА! СДЕЛАНО! ЕГО РАЗОРВАЛО!»

А потом мир пришёл в движение.

Пол под нами вздыбился, не как при землетрясении, а как кожа на спине разъярённого зверя. Каменные плиты трескались, взлетали в воздух, крошились в пыль. Купол зала затрещал, и с него посыпались осколки тёмного стекла. Сердцевина замигала, как перегруженная лампочка, и её ровный гул превратился в хаотичный, сбивающийся вой.

— Контроль потерян! — крикнул кто-то из магов, и в его голосе был чистый, животный ужас. — Обратная связь! Система идёт в разнос!

Хаос, который мы вызвали, был не физическим взрывом. Это был метафизический коллапс. Законы, по которым существовал Морбус — геоматические контуры, защитные чары, сама структура реальности в его стенах — начали рассыпаться, как карточный домик в ураган.

Ректор сделал шаг вперёд. Его фигура дрожала, словно изображение на плохом экране. Он поднял руку, и от его пальцев рванулась сгусток абсолютной тьмы — попытка силой, грубой силой, перехватить управление, заткнуть прорвавшуюся плотину. Тьма ударила в пространство передо мной, но, столкнувшись с бушующим хаосом разрыва, не поглотила его, а лишь на миг исказила, создав вихрь из искривлённых теней и света.

— Веспер! Останови его! — рявкнул Ректор, но его голос уже терял властность.

Сирил, стоявший у стены, метнул на меня взгляд, полный ледяного, безмолвного потрясения. Он понял. Понял, что его инструмент сломался и обратился против хозяина. Его рука потянулась к посоху, на лице застыла привычная маска расчёта, оценивающего, на чью сторону встать в этом внезапном мятеже реальности.

Но у нас не было времени на его колебания.

— Сейчас! — прошипела Бэлла, появившись рядом со мной как из-под земли. Её лицо было залито кровью из пореза на лбу, но глаза горели. Она схватила меня под руку, с силой, которой я от неё не ожидал, и потащила от центра зала. Леон уже ждал у развороченного дверного проёма, его лицо было искажено ужасом, но он размахивал рукой, указывая направление.

Мы бросились бежать, спотыкаясь о трескающийся пол, уворачиваясь от падающих обломков. Позади, в зале, раздался новый звук — рёв нечеловеческой ярости, смешанный с треском ломающихся костей и рвущейся плоти. Ректор больше не пытался контролировать систему. Он пытался контролировать свой собственный, внезапно вышедший из-под контроля, разваливающийся на части организм. Его крик был ужасен.

Мы вырвались в коридор. Картина была сюрреалистичной. Стены «плыли», каменная кладка то сжималась, то растягивалась, как резина. Воздух переливался всеми цветами радуги, и в нём плавали обрывки звуков — смех, плач, фрагменты лекций, давно забытые разговоры. Защитные чары отключались, вспыхивали и гасли в случайном порядке. Где-то впереди рухнул потолок, перегородив проход грудами камня и пыли. Где-то позади из стены вырвался сноп зелёного пламени и принялся пожирать гобелен с изображением какого-то древнего сражения.

Бэлла вела нас, её память на планы оказалась спасительной. Мы ныряли в служебные ходы, пролезали через трещины в стенах, которые минуту назад не существовали. Леон бежал сзади, что-то бормоча про «несходимость рядов» и «каскадный отказ всех подсистем».

Наш путь к «Редуктору» превратился в кошмарную полосу препятствий по аду, который мы сами и развязали. Один раз на нас налетела группа перепуганных студентов из Дома Теней; они метались, не зная, куда бежать. Бэлла, не сбавляя шага, крикнула им: «Вниз! К кладовым! Ищите толстые стены!» — и мы промчались мимо.

Другой раз из бокового прохода выползло… нечто. Сгусток теней с множеством блестящих, как у насекомого, глаз. Оно было порождено разрывом реальности и жаждало жизни. Леон, не раздумывая, швырнул в него один из «ритуальных фокусов» — кристалл, который с треском взорвался ослепительной вспышкой. Тварь завизжала и отступила в небытие.

Я бежал на автомате, почти не чувствуя ног. Внутри была пустота, но не та, знакомая, голодная. А выжженная, опустошённая до самого дна. Я отдал всё. Каждый грамм силы, каждую крупицу воли. Теперь я был просто пассажиром в своём теле, которое тащила к спасению девушка с окровавленным лицом.

Наконец мы ворвались в знакомый, низкий коридор, ведущий к «Редуктору». Здесь было относительно спокойно — стены из поглотителя, казалось, держались, гася хаотические вибрации. Но дверь — та самая, с жёлобом — была закрыта.

Леон, задыхаясь, прильнул к ней, доставая какие-то инструменты из пояса.

— Замок… не механический… ментально-энергетическая связь с системой…, а система…

— Взламывай! — крикнула Бэлла, оборачиваясь назад. Из дальнего конца коридора донёсся нарастающий гул — будто туда стекалась вся разрушительная энергия коллапса.

— Не могу! Нужен ключ! Отпечаток!

Я подошёл к двери. Моя рука сама потянулась к жёлобу. Я не думал. Просто положил ладонь на холодный металл и… отдал. Отдал остаточное эхо того разрыва, что я пропустил через себя. Отдал свою пустоту, свою связь с болью системы. Я не просил открыться. Я показал, что я — часть этого хаоса. Я — причина.

Дверь вздрогнула. Беззвучно, без щелчка, она отъехала в сторону, открывая чёрный, бездонный проём.

Мы ввалились внутрь и обернулись. Леон, дрожащими руками, нащупал на внутренней стороне стены рунический замок и ударил по нему кулаком. Дверь начала медленно, со скрежетом, закрываться.

В последний момент, в щель между дверью и косяком, я увидел конец коридора. Туда вкатилась волна… чего-то. Не огня, не света. Искажённого пространства. Стены за ней исчезали, превращаясь в геометрический абсурд, в кричащие, невозможные цвета. И на гребне этой волны, шатаясь, шла фигура.

Ректор.

Но это был уже не тот человек. Его контуры расплывались, мантия сливалась с искажённой реальностью, а из разорванного капюшона вместо лица струилось сияние чёрных, святящихся трещин. Он поднял руку. Не для атаки. Это был жест невероятной, нечеловеческой усталости и… чего-то вроде понимания.

Наши взгляды встретились на долю секунды.

Потом дверь с грохотом захлопнулась, отсекая мир. Абсолютная, мёртвая тишина «Редуктора» обрушилась на нас, оглушительная после адского рёва снаружи.

Мы стояли в темноте, в самой утробе системы, слушая, как наш мир умирает за непроницаемой дверью. И понимали, что мы только что убили его.

Тишина была не просто отсутствием звука. Это был вакуум, высасывающий из ушей последние отголоски грома, вырывающий из лёгких память о крике. Мы стояли в полном мраке, и только прерывистое, хриплое дыхание Леона и моё собственное выдавало, что мы ещё живы. Бэлла дышала почти неслышно, затаившись, как зверь в засаде.

Сначала показалось, что ничего не изменилось. Тот же холодный, мёртвый воздух, та же давящая пустота, исходящая от стен. Но постепенно, сквозь оглушенность, я начал различать отзвуки. Не снаружи — стены «Редуктора» были идеальным поглотителем. Изнутри. В моей собственной пустоте.

Она больше не была голодной. Она была… насыщенной. Переполненной до краёв чудовищным пиром, который я устроил, разорвав узел. Во мне булькало, клокотало и медленно оседало море искажённой энергии, боли, обрывков сознаний — весь тот хаос, что я проглотил и выплюнул обратно в основание мира.