Чтение онлайн

– А в чем, по-твоему, заключается способность любить?

– В том, что ты готов нарушить границы своего эго ради совместного будущего с человеком, которого любишь, ради его счастья,- ответил он, поражая меня до глубины души. Я никогда не думала, что услышу нечто подобное от него - от мужчины, которого считала первостатейным эгоистом и уж, тем более, что он нарушит эти самые границы своего эго ради меня. Мечтала? Да. Верила? Нет. А сейчас, не знала, что сказать от растерянности, но Гладышев и не ждал от меня ответа. Похоже, настал его черед говорить. И он говорил, впервые настолько откровенно, искренне, что каждое его слово попадало прямо в сердце, и у меня дыхание перехватывало от слез и неверия, что это ОН ТАКОЕ говорит, это ОН впервые настолько раскрывает мне свою душу.

– Вот ты все время удивлялась, как можно быть «таким»,- рассуждал он с горечью, а у меня слезы стояли комом в горле, потому что я уже знала, к чему он ведет, и не ошиблась.

– А ведь ты сама стала такой же и это при том, что тебя жизнь всего-то раз легонечко хлестанула. А меня она столько била, Ян, столько я падал, расшибал лоб, ошибался, оступался и был зол на весь мир, что тебе и не снилось. Но вот теперь ты сама себе ответь, просто ли после случившегося доверится? Просто ли быть открытой, не опасаясь ничего? Сможешь ли ты теперь с места в карьер? – вопрошал он, глядя пристально в мои глаза, наполненные слезами, ибо Гладышев был до боли прав, но в тоже время обида все еще гложила меня, а он продолжал давить на все кнопки, не давая передышки, - Ответь и поставь себя на мое место. Я не оправдываюсь! Просто хочу, чтобы ты попыталась понять и мою позицию. И решила, стоит ли за то, что мне понадобилось время для осознания своей очередной ошибки, спускать всех собак?

– Разве ты бы что-то осознал, не встреться мы на том вечере?- задала я вопрос, который не давал мне покоя.

– Осознал, куда бы я делся?! Но, возможно, было бы слишком поздно.

– Может, поздно уже сейчас.
– произнесла я задумчиво, вспомнились строки одного из моих любимых стихотворений : «Тебе бы меня, но иную, не знавшую этой, пол сердца отнявшей, зимы…»

– Мне так не кажется, – возразил он с ласковой улыбкой, а затем добавил,- Но давай, лучше вернемся к вопросу о твоем поступлении.

– А что к нему возвращаться? Все кончено, - усмехнулась я горько, на что Гладышев покачал головой по-прежнему улыбаясь, словно мои проблемы –это такая мелочь. Меня это, конечно же, взбесило, поэтому я раздраженно бросила,- И веселого в этом ничего нет!

– Не спорю, но и трагедии тоже,- заметил он спокойно, а затем распорядился, повергая меня в шок,- Завтра подготовь документы, съездим, оформим твое поступление на коммерческой основе.

Несколько минут я переваривала это предложение, не в силах поверить. Сердце же птицей заметалось в груди от воскресшей надежды и разгорающейся бесконтрольной радости. Видимо, все эти эмоции отразились у меня на лице, потому что улыбка Гладышева стала шире, а глаза заблестели лукавым блеском искусителя. Я понимала, что нужно держать себя в руках, не поддаваться, но разве это было возможным? Я столько мечтала об этом, поэтому мысль, что теперь, после всех испытаний, связанных с этим гребанным поступлением, все зависит лишь от одного моего «да», пьянит, возносит до небес, окрыляет. А я не настолько хорошая актриса, чтобы подавить такие эмоции и сыграть равнодушие. Этот дьявол дразнил самым желанным. И как устоять, я просто не представляю! Да и хочу ли быть стойкой? – эта мысль удивляет, злит и отрезвляет. Как я, однако, быстро повелась! Соберись, Токарева! Неужели позволишь себя купить?

– Хочешь меня купить?-насмешливо интересуюсь, взяв себя в руки.

– Хочу, - без всякого смущения заявляет он, но последующая фраза убивает на корню мое возмущение и сомнения в том числе, - Но по «тарифу», который ты озвучила две недели назад. А касательно поступления – это от души, потому что хочу, чтобы у тебя было все хорошо. Но ты можешь использовать в качестве аванса для своей гордости.

– В каком это смысле?

– Ты знаешь в каком!- парирует с ноткой снисхождения, что меня напрягает.

– Не знаю и знать не хочу! –отрезала я, а Гладышев вдруг поднялся со своего места. Несколько долгих секунд мы смотрели друг другу в глаза, отчего у меня мурашки побежали по коже. Я вдруг так отчетливо ощутила потребность дотронуться до него, что казалось, кончики пальцев загудели. Олег же преодолел разделяющее нас расстояние и, скользнув ладонью по щеке, чуть склонил голову набок, шепча:

– Когда начнешь обдумывать мое предложение, поймешь.

– Не собираюсь я ничего обдумывать, - процедила с раздражением, хотя сама едва держалась на ногах, растворяясь в гипнотизирующем взгляде, плавясь от легкого касания горячей руки.

– Не рой себе яму, малыш, из которой не сможешь выбраться без того, чтобы не наступить на горло своей гипертрофированной гордости, - выдает он очередную заумность с самоуверенным видом, словно непременно так и будет, и никуда я от него не денусь. Мне хочется вспылить, но я вовремя прикусываю язык, потому что уже знаю, что да - так и будет, мать его. Слишком велико искушение, причем по всем фронтам. Нет больше сил противостоять ни своим чувствам, ни желаниям, ни уж тем более, стремлениям.

Гладышев притягивает меня к себе и целует в лоб, я же, погруженная в себя, даже не сопротивляюсь.

– Утром позвоню,- сказал он, направляясь к входной двери, и напоследок попросил.- Обдумай все хорошенько, не раздувая проблему. Сейчас как раз тот самый момент, Ян, когда нужно решить для себя, тебе важен человек или твоя обида.

– А может, это ты все подстроил с поступлением? –задумчиво озвучиваю пришедшую вдруг крамольную мысль, хотя конечно, это бред, в чем Гладышев меня сразу же убеждает.

– Это не мои методы, Чайка. Да и я бы никогда не причинил тебе намеренно зла.

– А что ты до этого делал?

– Боялся тебя, как огня, а в страхе все люди совершают ошибки.

Я засмеялась от столь сомнительной причины, но она грела мою израненную душу, мне было приятно это слышать и хотелось верить. Да что там? Я уже верила, хотя и старалась глушить в себе эти дурацкие порывы.

После ухода Гладышева, я некоторое время просто лежала и смотрела в потолок, ни о чем не думая, словно перезагружалась.

А потом вновь позвонила мама, и у меня будто щелкнуло. Я поняла, что не смогу сказать, что не поступила. Просто не смогу признаться в этом поражении. Мамы переживают неудачи детей еще острей, чем сами дети. Моя мама к тому же только-только выздоровела, пришла в себя после стресса и болезни.

Как я нанесу ей такой удар? Как скажу, что я в очередной раз подвела? Не представляю. Но в тоже время, не сказать - тоже неправильно. Я уже раз так делала, и ничего хорошего из этого не вышло.

Но что же делать? Что делать-то?

У меня вновь началась истерия. Я бегала из угла в угол, кусая губы, дрожа каждой клеткой от этого подвешенного состояния, не в силах что-либо предпринять.

Не знаю, сколько я так изводила себя, но как-то разом силы покинули меня, и буря в душе потихонечку начала утихать, пришла пора взвешивания всех за и против.

Впрочем, все было решено в тот момент, когда Гладышев озвучил свое желание помочь, и с каждой минутой решение, на котором настаивало сердце, подкреплялось разумными доводами. Я со всей горячностью уверяла себя в исключительно –корыстном мотиве того, что я хочу принять предложение Гладышева, ибо ощущать себя продуманной стервой гораздо приятней, нежели влюбленной дурой, наивно полагающей, что если прыгнуть на те же грабли, они второй раз бить не станут. Мне с успехом удавалось заниматься самообманом и, в конечном счете, удалось удовлетворить и свою гордость, и стремления души. Заключительным же и железобетонным аргументом в пользу положительного ответа Олегу стало еще то, что теперь я смогу рассказать маме всю правду и сразу же сообщить о том, что собственно проблема уже решена. Понятно, что ей это не особо понравится, но у меня тот случай, когда из двух зол нужно выбирать меньшее.