Чтение онлайн

Еще двое сидели на лавке возле ворот. Прислонив к стене короткие пики, они тихо обсуждали, сколько калыма взять за дочерей? Столько лет их кормили-поили и одевали-обували — и вот приблизился долгожданный момент продажи. Самое забавное — вырученные деньги должны были пойти на покупку жен для сыновей. Так что получится обмен, а не продажа. Стражники так были увлечены разговором, что заметили нас, только когда мы оказались рядом.

— Вы что здесь делаете?! — удивленно, но не испуганно успел спросить один из них.

Ответили ему ножом в шею. Он попытался закричать, но из горла вырывались только булькающие звуки и кровь.

В следующих двух башнях никого не было, поэтому мы пошли в обратную сторону, к тому месту, где поднялись на стены, и дальше. Там тоже две следующие башни были пусты, с закрытыми дверьми. Дальше я решил не ходить. Мы опять пришли в начальную точку. Луна еще не взошла, но Петро Подкова по моей команде зажег свой факел, опустил его огнем вниз, чтобы виден был только тем, кто за пределами городских стен, и, когда пламя разгорелось, начал махать из стороны в сторону.

Чайки подошли к берегу у северной стены минут через двадцать после того, как взошла луна. Наверное, начали движение сразу, как увидели наш сигнал. Михаил Скиба зажег второй факел и подсветил казакам тросы с мусингами, по которым мы поднялись на стены. Казаки привезли с собой несколько лестниц, но все оказались слишком коротки. Две самые длинные поставили возле тросов. Казаки поднимались до конца лестницы, а дальше — по тросу. Петро Подкова повел первую сотню к зачищенной надвратной припортовой башне. Михаил Скиба со второй сотней отправился другую сторону, чтобы захватить городские ворота, ведущие вглубь материка, и не дать синопцам сбежать с ценным имуществом, теперь уже принадлежащим казакам. Я подождал, когда на городскую стену поднимутся остальные, и повел их вслед за Подковой.

В южную бухту чайки вошли в предрассветных сумерках. Двигались быстро и тихо. Приткнувшись вторым бортом к стоявшим у причала разнообразным судам, первым делом быстро перебили на них экипажи, а потом молча побежали к открывающимся воротам. Ни рва, ни подъемного моста здесь не было. Казаки ворвались в просыпающийся город и, разделившись на группы по восемь-десять человек, рассыпались по улицам. С добрым утром, Синоп!

В порту под погрузкой-выгрузкой стояли два тяжелых галеаса, шестидесяти четырехвесельный и пятидесятишестивесельный, ранее принадлежавшие одному хозяину, генуэзцу-ренегату, два тартаны побольше моей и восемь одномачтовых судов разной длины, но не более пятнадцати метров, как палубных, так и беспалубных. Это не считая лодок, в основном рыболовецких. Тартана ошвартована лагом к шестидесятичетырехвесельному галеасу, в который грузят киноварь в бочках. Этот минерал добывают где-то неподалеку от Синопа. Казаки сперва не хотели ее брать, но я объяснил, что ее используют, как краситель, и из нее извлекают ртуть, которой лечат сифилис. Последнее их впечатлило больше. Болезнь уже добралась и до этих краев. Среди казаков я видел пару человек с «проваленными» носами, то есть на последней стадии болезни. Никто их не чурался, потому что не знали, что сифилис передается не только половым путем. Впрочем, я тоже не шибко верю в другие пути. Грузят киноварь бывшие рабы-христиане, гребцы с галер. Среди них казак, пробывший в рабстве девятнадцать лет. Такова судьба разбойничья: мед пьешь или кандалы трешь. Обычно на галере дольше двух лет никто не выдерживает, а этот хоть и ходил сейчас с трудом, враскорячку, но грузы таскал не хуже остальных. Работают споро. Чем быстрее погрузят, тем быстрее сядут на весла и погребут на север, на волю.

Трюм тартаны уже забит всяким барахлом, награбленным в городе. Пять рулонов дорогой шелковой материи и кожаный мешочек с золотыми и серебряными украшениями и золотыми монетами — моя личная добыча — лежат в каюте. И то, и другое нашел в доме в западной, «греческой» части Синопа. Жил там богатый купец — усатый грузный грек лет пятидесяти — с молодой красивой женой, которую до моего прихода группа товарищей пропустила сквозь строй. Муж был опечален этим фактом больше, чем жена. И зря. Детей у него с женой нет, а теперь жизнь в этом плане может измениться к лучшему. Заодно казаки прихватили все ценное, что сумели найти. То, что грек — единоверец, их нимало не смущало. Поскольку они выросли в деревенских срубах или вовсе мазанках, искать не умели. Дом отличался от того, какой я имел в Херсоне, только окнами большего размера и с более прозрачными стеклами, поэтому я сразу обнаружил тайник. Он был в спальне, в стене за барельефом в форме креста. Есть взяться за правую лапу креста и потянуть на себя, откроется ниша, в которой и были сложены драгоценности и золотые монеты разных стран, почти сотня. Серебряные монеты, лежавшие, как догадываюсь, почти на виду, стали добычей казаков. На меня больше разозлилась жена.

— Тебе нельзя злиться. Это может повлиять на будущего ребенка, — сказал я шутливо.

Она отнеслась к моим словам с полной серьезностью. Наверняка уверена, что не беременела раньше по вине мужа. Кстати, к военным байстрюкам все, насколько я знаю, народы относятся хорошо. Особенно ранее бездетные пары. Считается, что это бог исполнил их молитвы через наказание. Богу всегда приписывают мстительную щедрость.

Грабеж Синопа продолжались четверо суток. На пятое утро с попутным юго-юго-западным ветром караван из чаек, галеасов, тартан и прочих более мелких плавсредств, нагруженных трофеями и освобожденными из рабства христианами убыл в сторону полуострова Крым. Погода нам благоволила. Ветер был не сильный, поэтому гребцы не скучали. На моей тартане сидели на веслах освобожденные из рабства. Кошевой атаман и его свита расположились на полубаке и крышках трюма. Во взглядах, которые они бросали на меня, больше не было ничего неприятного. Своим все еще не считают меня, но я уже и не чужой, тем более, что очень нужный специалист, другого такого у них нет. По их словам, восемь лет назад они захватили и ограбили Варну, но добычи там взяли меньше, чем в Синопе.

Видимо, в благодарность за такую богатую добычу, Синоп подожжен в нескольких местах. Самый сильный пожар на судоверфи, как говорят, самой большой в Османской империи. Горят недостроенные суда и запасы древесины, парусов, канатов, смолы… Второй по величине прощальный костер в районе арсенала. Из него выгребли все оружие и часть боеприпасов. Пороха там хранилось так много, что на него не хватило места на судах, хотя считался если не самой ценной добычей, то и не бросовой. Остальной взорвали. Обломки арсенала разлетелись по всему городу, от них занялись другие строения. Над Синопом повисли клубы темного дыма. Представляю, как кашляя из-за дыма, нас проклинают местные жители: и мусульмане, и иудеи, и православные христиане.

Обратный путь оказался в два раза продолжительнее, несмотря на попутное течение. К вечеру первого дня задувал встречный ветер, поднимал волну, но ночью стихал. Наша флотилия днем растягивалась мили на три. Впереди шли быстрые чайки и трофейные галеры, постоянно оглядываясь на тартану, которая задает курс. Я учу казаков пользоваться компасом. Наука не сложная. Тем более, что сделал карту Черного и Азовского морей, пусть и не очень точную, поскольку художник я не ахти, но курс проложить по ней можно. За тартаной двигаются всякие разные суденышки, в основном рыбацкие, на которых бегут из неволи те, кому не хватило места на чайках и галерах. Они перегружены, идут медленно, особенно при волнении, из-за которого пара лодок затонула. Чайкам приходится грести вполсилы, чтобы не оторваться от них.

Когда добрались до Тендровской косы, одна чайка ушла в отрыв, на разведку. Вернулась к вечеру с плохой вестью.

— Турки там, в горле, много, на весельных и больших парусных кораблях, — доложил прибывший на тартану капитан чайки-разведчика — седоусый казак в алой шапке, похожей на загнутый клык и явно добытой у турок, может быть, в Синопе. — Нас ждут. Мы еле убёгли!

Казаки стараются не принимать бой в открытом море, где у турецких тяжелых галер и высоких и многопушечных парусных кораблей явное преимущество. Тем более, сейчас, когда чайки перегружены и лишились своего главного преимущества — более высокой скорости.

— Попробуем пройти через затоку, — решает Петр Сагайдачный и говорит мне: — Поворачиваем направо.

Справа от нас Ягорлыцкая затока, а немного южнее Тендровская. В обоих я в шестом веке рыбачил.

— Там нет прохода в лиман, — предупреждаю я кошевого атамана.

Он улыбается мне снисходительно: наконец-то ты хоть что-то не знаешь в морском деле!

— Есть, еще и какой! — весело произносит капитан чайки-разведчика и приглаживает согнутым указательным пальцем свои длинные седые усы.

Я имел в виду водный проход, а они — сухопутный. Находился он в самом узком месте Кинбурнского полуострова, который и так лишь ненамного возвышается над водой, а в этом месте и вовсе был почти вровень с ней. Почва песчаная. Наверняка здесь раньше был пролив, который постепенно занесло. Видимо, казаки не впервой таким путем обманывают турецкий флот, потому что умело привязали к первой дюжине чаек канаты и вытащили их по очереди на берег, а потом дружно поволокли к лиману. На каждую приходилось по два-три экипажа. Имеющие почти плоское днище чайки легко перемещались по песку, наполняя наступившую ночь специфическими, очень неприятными звуками. Первая проложила кривоватую борозду, которой следовали все остальные. Преодолеть надо было километров пять. На это уходило часа три. Более мелкие суда тянули рядом, по своей борозде, и немного медленнее, потому что на единицу водоизмещения приходилось меньше человеческих сил, так сказать, по остаточному принципу. Дольше всего тянули тартану. У нее и корпус острее и шире, и груза больше, но часа за четыре справились, причем с мелководья ее стянули на буксире чайки. Переволакивание закончили часам к десяти следующего дня. Когда перетягивали последние мелкие суденышки, на западе появились турецкие галеры. Они спешили к нам.