Чтение онлайн

У ворот, расположенных в разрыве вала, несли службу с десяток казаков. Еще пятеро стояли на верхней площадке высокой прямоугольной надвратной башни с островерхой крышей и двумя бойницами на каждом из двух ярусов, из которых торчали дула трехфунтовых фальконетов, заткнутые деревянными пробками. Поскольку я шел вместе с Петром Подковой, никто ничего у меня не спросил. Внимание уделили только моей одежде и особенно черным башмакам с округлыми носами и золотыми пряжками в виде бригантин. Здесь такую обувь никто не носит. Ходят или в остроносых сафьяновых сапогах разного цвета, но чаще красного или червчатого, или босиком.

Внутри находилось около трех десятков куреней — домов длиной метров около тридцати и шириной четыре-пять, с камышовыми крышами и стенами, сплетенными из лозы и утепленными саманом. Вход был с одной из узких сторон. Проходя мимо, я заглянул вовнутрь. Там вдоль длинных стен располагались двухъярусные сплошные нары, выстеленные сеном, кое-где накрытом кожухами. Ни подушек, ни постельного белья не было. Для приема пищи посередине куреня собирали стол, кладя столешницы на козлы. Сидели во время еды на нижних нарах. У дальней короткой стены печка-каменка для отопления. В каждом таком доме жили члены одного куреня. Зимой это было несколько десятков человек, а летом, перед походом, — от нескольких сотен до двух-трех тысяч. Каждый курень имел свое название. Обычно по местности, откуда происходила большая часть его бойцов (Каневский, Корсунский), или фамилии первого атамана, или прилепившегося прозвища, не всегда красивого (Лягушкинский). Рядом с каждым куренем по примитивному очагу для приготовления пищи. Повар у каждого куреня свой. Сейчас, подкидывая в топку пучки сухого камыша, варили в котлах, судя по запаху, пшённую кашу. Стояли куреня без порядка, но входная дверь всегда смотрела в сторону центральной площади, на которой располагалась сложенные из бревен церковь, пушкарня для хранения запасного оружия и боеприпасов и жилье кошевого атамана. Кстати, атаман — слово тюркское. Казаки не только в одежде и прическе подражают своим заклятым врагам, но и используют много тюркских слов, в том числе половецких. Казак по-половецки — дозорный, выдвинутый вперед. На площади рядом с домом атамана под навесом из камыша стояли литавры — медный полукруг с натянутой сверху кожей, в которую лупили колотушками, сзывая товарищество на раду или оповещая о нападении. Напротив церкви был вкопан столб, к которому утром привязывали преступника, и стол, на котором ставили выпивку. Пожелавший выпить, должен был сперва огреть палкой преступника. Поскольку казаки были не дураки выпить, редкий преступник доживал до захода солнца, когда наказание заканчивалось.

Дом кошевого атамана, обязанности которого ныне исполнял Петр Сагайдачный, был на фундаменте из дикого камня, с низкой подклетью и резным крыльцом с навесом. Двускатная крыша из гонта и с низкой трубой на дальней стороне. С нашей стороны была видна только верхушка трубы, сложенная из плохо обработанного песчаника. По два окна с шестью грязными стеклами в каждом располагались по обе стороны двери, причем справа были дальше от нее и ближе друг к другу. Возле дома несли службу пятеро казаков, вооруженных только саблями. Все босые. Они тоже не поинтересовались, кто я и зачем пришел.

Внутри две перегородки делили помещение на три части. Справа проем был завешан белым рядном с красными полосами внизу, а слева, видимо, вход в атаманскую спальню, — красной шерстяной тканью. У стены напротив входа располагалась каменная печь для обогрева, точно такая же, как в куренях. В средней части, ближе к левой, стоял длинный и узкий стол, во главе которого на стуле с высокой резной спинкой сидел кошевой атаман Петр Сагайдачный, он же Конашевич. Это был полноватый мужчина лет сорока с длинными светло-русыми волнистыми волосами, зачесанными назад, короткими усами и длинной, широкой и лохматой бородой, что совершенно не соответствовало казачьей моде на выбритые головы и подбородки и длинные усы. Наверное, таким образом подчеркивал, что не простой казак, а шляхтич, пусть и мелкопоместный. На нем был розовато-красный жупан — короткий приталенный кафтан, верхняя часть которого до пояса застегивалась на большое количество пуговок, расположенных почти впритык друг к другу, а ниже пояса расклешался. Обычно жупаны шьют из сукна, но этот был из атласа. Пуговки золотые. Верхние пять расстегнуты. Под жупаном белая рубаха с красной каймой по овальному вороту. Широкий пояс был из коричневой шелковой материи. Без оружия, но на столе слева от атамана лежала булава с бронзовой грушевидной головкой, на которой было шесть вертикальных рядов округлых шипов, из-за чего напоминала шестопер. Рукоятка обтянута сафьяном, а темляк из сплетенных, разноцветных, шелковых прядей. На среднем пальце левой руки Сагайдачного массивный золотой перстень-печатка. Одесную располагался на лавке, которая была во всю длину стола, толстяк с выбритой наголо, даже без намека на хохол, головой, широким круглым красным морщинистым лицом, на котором жидковатые седые усы терялись в складках, и короткой шеей, одетый в темно-зеленый шерстяной жупан с широким поясом из красной шерстяной материи. На подходе к дому Петро Подкова проинформировал меня, что на этом месте будет сидеть судья Онуфрий Секира. А ошуюю располагается есаул Игнат Вырвиглаз — крепкий и высокий мужчина с лошадиной головой, с выбритой макушки которой свисал длинный темно-русый с проседью оселедец, заправленный за левое ухо. Длинные усы внизу были обгрызены. Темно-синий жупан на нем был с деревянными пуговицами, расстегнутыми почти до пояса из черной шерстяной материи. За пояс небрежно заткнут кинжал с рукояткой из желтовато-белой кости, скорее всего, слоновой, и перекрестьем из металла желтого цвета. Когда есаул шевелился, казалось, что кинжал вот-вот выпадет из-за пояса. Под жупаном грязная и мятая рубаха из полотна желтоватого цвета. В низу стола сидели писарь и подписарь. Кто из них кто, я так и не понял, потому что обоим немного за двадцать, скорее всего, ровесники. Оба узкоголовые, с черными хохлами и усами, с тонкопалыми белыми руками, не приспособленными ни для плуга, ни для оружия, и оба одеты в одинаковые ярко-красные шерстяные жупаны с коричневыми костяными пуговками и черными поясами, отчего казались братьями-близнецами. Может быть, и братья, но сразу не догадаешься, потому что, как я понял по умолчанию своего бывшего рулевого, их имена мне знать ни к чему. И не только мне. Между сидевшими в верхней части стола находился глиняный кувшин литров на пять, наполненный, судя по запаху, вином. Глиняные кружки довольно грубой работы и емкостью грамм на триста стояли перед всеми, сидевшими за столом.

— Вот, атаман, тот человек, что вызволил нас, — представил меня Петро Подкова и сразу пошел на выход.

— Ну, здравствуй, добрый человек! — усмехнувшись, произнес Петр Сагайдачный.

— Здравствуй, гетман! — поприветствовал и я, лизнув ненавязчиво.

В двадцать первом веке ученые утверждали, что мнение о человеке у нас складывается в первые двенадцать минут. Судя по самодовольной улыбке «гетмана обеих сторон Днепра и всего Войска Запорожского», первую из двенадцати минут я вел себя очень правильно.

— Садись к столу, выпей с нами вина, — пригласил он.

Я занял место рядом с судьей. Белого вина из кувшина мне налил есаул. Плеснул от души, немного через край перелилось.

— За здоровье всех присутствующих! — пожелал я и мелкими глотками осушил кружку.

Вино было хорошее. Напомнило мне то, что делали в Херсоне десять с лишним веков назад. Теперь, как мне рассказали, от города остались руины, которые растаскивали на постройку домов на месте будущего Севастополя.

— Из татарских земель вино? — поинтересовался я.

— Егия утверждает, что лазы делают, живущие неподалеку от Балаклавы, — ответил Петр Сагайдачный и сам задал вопрос: — Приходилось пить его раньше?

— Да, — подтвердил я. — Бывал несколько раз в тех краях на своем корабле, когда торговал с турками.

— Мне сказали, что ты — сын боярский, — произнес кошевой атаман, внимательно глядя мне в глаза.

— Мой род идет от князей Путивльских, — повысил я себе на всякий случай социальный статус, — но дед не ужился с царем Иваном.

— Говорят, лютый был царь! — воскликнул восхищенно судья Онуфрий Секира, который до этого словно бы не замечал меня.

— А в каких местах еще в турецких землях бывал? — сменил тему разговора Петр Сагайдачный.

— Проходил вдоль всего побережья моря, но в портах не во всех был, — уклончиво ответил я, потому что в эту эпоху был только в Каффе, а что сейчас творится в других портах и как они выглядят, понятия не имел.

— Значит, дорогу к южному берегу знаешь? — задал он уточняющий вопрос.

Я понял, что это не праздное любопытство, и сообщил:

— Могу привести вас к Трапезунду, Синопу, Стамбулу. Только я поплыву на своем корабле, а вы — на чем хотите.

— Сколько придется плыть от татарских земель до южного берега? — спросил Петр Сагайдачный.

— Если в самом узком месте, до Синопа, то на веслах дня за два-три можно добраться. Смотря, какая погода будет. А потом повернуть на восток, к Трапезунду, или на запад, к Стамбулу. До последнего еще дня два-три идти, — рассказал я.

— В том районе много больших военных турецких кораблей? — задал кошевой атаман следующий вопрос.

— Я бы не сказал. В бухте Золотой Рог наверняка стоят несколько, а вот в самом проливе и в море возле него не видел ни одного. Им нужен попутный ветер, чтобы против течения выйти в наше море, а юго-западные ветра там редко бывают, или на буксире галерой вытащить, что займет световой день. На ночь пролив и бухту Золотой Рог на цепь закрывают, — проинформировал я и полюбопытствовал: — А что, собираешься на Стамбул напасть?

— Хотелось бы! — мечтательно произнес Петр Сагайдачный. — Жаль, силенок маловато!

— На разграбление окрестностей турецкой столицы много сил не надо, — подсказал я. — Они там не пуганые, живут без страха и осторожности.

— Не будем загадывать. К концу лета решим, — сказал он и опять сменил тему разговора: — Мне сказали, ты хочешь в наших землях поселиться.

— И не только поселиться, но и поучаствовать в набегах на неверных, восполнить потерянное во время кораблекрушения, — ответил я.

— Люди, знающие морское дело, нам нужны, — произнес кошевой атаман. — Селись, где хочешь, а после сбора урожая позову. Вместе отправимся на богоугодное дело.

Да, недаром в честь этого человека назовут флагман украинского военно-морского флота. Украинские власти тоже любой грабеж будут называть угодным богу.

Мой новый дом-пятистенок стоит на левом берегу реки Чертомлык, самый нижний по течению. В нашем поселении, которое еще три года назад было хутором казака Кандыбы, всего шесть домов. В соседнем обитает Петро Подкова, перебравшийся сюда в прошлом году, незадолго до того, как попал в плен. Он и предложил мне поселиться здесь. Место тихое. С юга от нападений татар защищают плавни и болота, а с севера от поляков — смешанный лес шириной километров пятнадцать, через который дорог нет и в легко проходимых местах сделаны засеки. Дом и хозяйственные постройки возвели казаки, привезенные мною из Сечи. Почти все были из тех, кого я освободил из плена. В поход пока никто не собирался, а сидеть без дела и без денег им не хотелось. Да и подзаработать на оружие или хотя бы одежду тоже надо было. И то, и другое, если понадобится, им дадут и из запасов куреня, но придется потом оплатить. Сначала они сделали фундамент их камней. На него поставили сруб, к стенам которого с внешней стороны прибили дубовыми шпильками наискось ивовые прутья. Эти прутья послужили основой для самана, которым обмазали стены. Такой дом летом хорошо держит в доме прохладу, а зимой — тепло. Для обогрева в первой комнате у пятой стены, чтобы грела и горницу, сложили печку по моему проекту. Пока что она стояла недоделанная. Ждем, когда привезут заказанные мною чугунные колосники, дверцы для топки и поддувала и плиту с двумя отверстиями, закрываемыми кольцами, чтобы можно было вставлять в них котлы разного размера. В обеих комнатах по небольшому окну, выходящему во двор, в которые пока вставлены листы промасленной бумаги. Стекло тоже подвезут. Кроме жилого дома, возвели конюшню, хлев, птичник, сеновал, амбар, кладовую, дровяной сарай, вырыли погреб и колодец, ведро из которого достается с помощью «журавля» — жерди с противовесом. Строения образуют замкнутый прямоугольник, попасть в который можно или через главные ворота, или через запасные, поменьше, выходящие в огород, по границе которого поставлен плетень. Между огородом и лесом находится поле площадью гектара три. Там была целина, которую вместе с огородом распахали тяжелым плугом. Тянули плуг три пары волов, запряженных цугом. Плуг такой один на наш разросшийся хутор, называемый Кандыбовкой. Есть еще пара легких, которыми пашут на освоенных полях. Зато волов в каждом дворе не меньше пары. Кроме моего двора, конечно. Сам пахать не собираюсь. На огороде Оксана посадила всякие овощи, а поле пока гуляет. Сажать яровые уже поздно. Договорился, что осенью его засеют озимыми. Я купил у казаков верхового коня гнедой масти, двух черно-белых коров с длинными рогами, пятнистых поросят, рябых кур, серо-зеленых уток и серо-белых гусей, чтоб всё было, как у людей. Хозяйством занимается Оксана. Мирча, Иона и Марика помогают ей. Для выполнения тяжелых мужских работ нанимаю соседей. Они с удовольствием откликаются, потому что плачу наличными. Как и положено крестьянам всех времени и народов, наличных денег у них никогда нет, и сами платят только продуктами или отрабатывают.