Чтение онлайн

— Тысяч десять наберем в поход на Каффу? — спрашивает Петр Сагайдачный есаула Игната Вырвиглаза.

— Может, и наберем, только в Каффе гарнизон побольше будет, тысяч пятнадцать, и горожане еще, — отвечает есаул. — И они будут за крепкими стенами сидеть. Народа много положим. Казаки не согласятся.

— Штурмовать стены я не собираюсь. Попробуем, как в Синопе, — ночью, по-тихому, — предлагает кошевой атаман.

— К Каффе незаметно не подойдешь, — вставляю я.

— А мы замеченными подойдем! — хитро улыбаясь, произносит Петр Сагайдачный. — На твоем судне да на турецких галерах. Якобы мы та самая помощь из Стамбула. Чайки позже подойдут, когда мы ворвемся в город. Только вот надо подойти со стороны Турции, а не идти от нас вдоль берега. Иначе нас разгадают. Сможешь провести так?

— Смогу, — обещаю я.

— Тогда, глядишь, и получится! — радостно одобряет план судья Онуфрий Секира.

Одни утверждают, что судья получил свое прозвище за то, что говорит, что думает, рубит с плеча, а другие — за то, что всегда приговаривает к отрубанию какой-нибудь части тела, виноватой в преступлении. Чаще всего это голова. С ним трудно не согласится.

— Эй, налей вина! — кричит кошевой атаман слуге — тому самому очаковскому мальчишке с повадками прожженного французского официанта.

Мальчишку выгнали в начале совещания, чтобы не услышал лишнее. Значит, решение принято, больше секретов нет. Сегодня это решение донесут до казаков. Чтобы они приняли правильное решение, кошевой атаман просит меня рассказать, что я видел в Каффе. И я рассказываю, попивая вино, захваченное в Очакове. Меня слушают внимательно, не перебивая, не задавая уточняющие вопросы. Можно подумать, что никто из побывавших там в плену казаков не рассказывал о Каффе. Приписал бы это своим ораторским способностям, если бы не читал сочинения Дейла Карнеги «Как незаметно лизнуть в самое неожиданное место». Ничто не делает человека таким умным и приятным, как его усердное поглощение нашей болтовни.

На выходе из Днепро-Бугского лимана стоял турецкий флот под командованием Али-паши: баштарда, четырнадцать кадирг и около сотни малых судов, не военных. Они привезли рабов и наемных рабочих для постройки новой крепости на месте сожженного нами Очакова, а также инструменты и провиант. Баштарда и кадирги стояли на якорях, а все суденышки были вытянуты носами на берег. Мы знали о приходе этого флота, купцы сообщили. Скорее всего, эти же купцы проинформировали турок о том, что казаки готовятся в поход. То ли купцам не поверили, то ли не сочли нужным подготовиться к встрече, но даже разведку не выслали. Их ведь приплыло тысяч восемь. Плюс рабочих тысяч пять-шесть. Кто отважится напасть на такое грозное войско?! Беззаботность турок равна только их истеричности во время происшествия.

Выйдя в лиман, мы спрятались в камышах, дожидаясь ночи. Места эти казаки знают хорошо, так что в моих пеленгах не нуждались. Как только начало темнеть, чайки вышли на чистую воду, направились к турецким галерам. Нынешние турки днем мало едят, зато после захода солнца набивает желудки до упора, причем тяжелой пищей, а потом дрыхнут, как убитые. Обжорство не терпит суеты. В это время и нападают на них казаки. Турки никак не поверят, что кто-то может иметь дурную привычку воевать ночью, поэтому охраной сильно не заморачиваются.

Моя тартана в нападении не участвовала. Мы не спеша начали сплавляться по течению к выходу из лимана. Течение здесь не такое сильное, как на Днепре, поэтому добрались до стоянки турецкого флота, когда там уже все закончилось. Удрать сумела только баштарда, которая стояла дальше всех, и несколько малых суденышек, экипажи которых быстрее остальных сообразили, что к чему, и приняли правильное решение. По пути мы полюбовались красноватыми вспышками выстрелов из всяких-разных ручниц. Стреляли редко и не долго. С набитым желудком в бой не рвутся, иначе сил на переваривание пищи не останется. Я поставил тартану на якорь южнее галер и приказал свободным от вахты отдыхать.

Утром казаки рассортировали добычу и пленных. На сходе было принято решение и то, и другое отправить на малых судах в Сечь вместе с освобожденными рабами-строителями. Рабов-гребцов с галер, кроме бывших казаков, которых заменили строительными рабочими, ранее свободными жителями Османской империи, расковывать не стали, пообещав сделать это по возвращению из похода. Остальных строителей, православных христиан разных национальностей, подданных турецкого султана, заставили разрушить то, что они успели построить, а потом отпустили.

На третий день стоянки у развалин Очакова задул северный ветер силой балла четыре. Я решил не упускать такой шанс и поплыл на лодке к берегу, где в шатре, поставленном неподалеку от баштарды, жил кошевой атаман Петр Сагайдачный. Он встретил меня на берегу. На кошевом атамане был красный жупан и синие шелковые шаровары, в которых я видел его впервые. Обычно шаровары Петр Сагайдачный носил тоже красного цвета, на худой конец, коричневого или черного. Наверное, решил в трофейных пощеголять.

— Считаешь, что надо в путь отправляться? — упредил он мое предложение.

— Да, жаль ветер попутный упускать, — сказал я.

— Вот и я подумал, что турки уверены, что мы своих будем дожидаться, а мы возьмем и свалимся им, как снег, на голову, — поделился Петр Сагайдачный.

Мы в любом случае неожиданно появимся в Каффе, иначе операция провалится, но спорить я не стал. Видимо, ему самому надоело сидеть на развалинах. Посланные в Сечь вернутся не раньше, чем через дней пять.

— Надо бы слух распустить, что направляемся в Стамбул, — предложил я.

— Это мы сделаем! — пообещал кошевой атаман и повернулся к сопровождавшим его судье, есаулу и куренным атаманам: — Что, братья, пойдем за зипунами?

Зипунами казаки называли жупаны. Простая перестановка гласных придала слову славянское звучание.

— Пойдем, батька! — дружно овтетили они, хотя кое-кто был старше Сагайдачного.

И мы отправились в путь. Впереди шла тартана, взяв рифы на парусах, чтобы не отрываться от флотилии. На галерах и чайках подняли паруса, но и веслами помогали. Медленнее всех шла баштарда, поэтому занимала второе место в строю, а за ней шли плотной группой все остальные суда. Я вывел флотилию в открытое море, обогнул Крымский полуостров на таком удалении от него, чтобы нас не заметили с берега, а потом повернул на север, к Феодосийскому заливу. Ветер теперь стал встречным и раздулся баллов до шести, начав поднимать волну. Она пока была не высокая, но все равно замедляла ход флотилии.

Поняв, что до Каффы доберемся не раньше вечера, я провел переговоры с кошевым атаманом. Он вышел на бак баштарды, а я стоял на корме тартаны. Между нами было метров пятьдесят, приходилось кричать. У меня на такой случай был медный рупор, а кошевому атаману приходилось прикладывать ко рту согнутые ладони.

— Предлагаю заночевать в море, а утром поплыть дальше! — прокричал я.

— Нет, плывем сейчас! — крикнул в ответ Петр Сагайдачный.

Я не стал спорить. Может быть, прибыть в сумерках лучше. Городские ворота уже будут закрыты, и разузнать, кто на самом деле приплыл, у стражи будет меньше возможностей. Чайки сразу немного отстали. Чтобы они не потерялись, на корме двух галер вывесили фонари. Несмотря на то, что стекло стали делать более прозрачное и в большом количестве, фонари довольно примитивны, светят плохо и часто тухнут. Обзаводятся ими только богатые, а остальные предпочитают привычные и дешевые факелы. В домах фонари почти не используют. Кто побогаче, покупает свечи, восковые или сальные, середняки пользуются масляными светильниками, а бедняки делают лучины — колют сухое полено на тонкие длинные щепки.