Чтение онлайн

— Он бывал, — кивнув в мою сторону, произнес Василий Стрелковский, — проведет нас напрямую, нагрянем внезапно со стороны моря, как на Синоп.

— Это он вас на Синоп привел? — поинтересовался Иван Нечаев.

— И не только туда, — ответил наш походный атаман. — Последние три года Боярин у нас главный проводник в походах.

— Боярин, значит?! — молвил с еле заметными злыми нотками походный атаман донских казаков.

Видимо, у него не сложились отношения со своим боярином, благодаря чему и попал в казаки.

Я подумал, что мне пуля в спину в бою ни к чему, поэтому рассказал «легенду»:

— Мой дед сбежал от царя Ивана, и я у франков вырос.

— Тогда другое дело! — поглядев на меня уже без злобы, сказал Иван Нечаев и вернулся к главному вопросу: — Мы готовы выйти завтра утром.

— Мне потребуется пара дней, чтобы подремонтировать свое судно, — сообщил я.

— Это то, турецкое, что на берегу стоит? — задал вопрос походный атаман донских казаков.

— Оно самое, — подтвердил я

— Ремонтируй, подождем, — снизошел он.

После чего обсудили, как будем делить добычу. Поскольку нас примерно поровну, решили, что каждый казак отдает добытое в свой кош, а общую, если попадется, делим напополам, и потом каждый отряд распоряжается ею по своему усмотрению.

Адомахские рыбаки заметили эти три торговые турецкие галеры, когда они ночевали у Бердянской косы. Шли купцы на Азов. Собирались, наверное, обменять товары на рабов. Азов сейчас — самый главный, если не считать Керчь, центр работорговли на Азовском море. Если бы мы не задержались для ремонта тартаны, то пошли бы к Керченскому проливу напрямую и разминулись бы с ними.

Мы напали на турецкие суда напротив устья Кальмиуса. Когда галеры вышли на траверз его, прятавшиеся в камышах чайки и струги рванулись к ним. Турки не были готовы к нападению. Они еще какое-то время следовали прежним курсом, с опозданием повернули на юго-запад. Ветер был противный, поэтому тартана не участвовала в погоне. На веслах она двигалась медленнее чаек и стругов. Я с берега наблюдал, как казаки догнали сперва замыкающую галеру, обстреляли ее из ручниц, после чего быстро взяли на абордаж. Донские казаки действовали сноровистее запорожских. У них больше опыта по захвату судов. На Хвалынском море это основная статья дохода. Запорожцы пока что больше налегают на грабеж побережий. Когда заканчивали с этой галерой, другие казацкие суда догнали среднюю, а потом и переднюю. Все три приза были доставлены в Адомаху. Везли они самые разные товары, необходимые кочевникам — основным продавцам рабов. Галеры вытянули на берег. Пленных турок закрыли в погребах, опустевших к лету. Рабов-гребцов расковали и отпустили. Грязные, вонючие, с длинными, в колтунах, волосами на головах и бородами они почему-то напомнили мне хиппи, плотно подсевших на марихуану. Встречал я одного такого — старого, седого и тощего, одетого лишь в грязные шорты и босого, — в индийском Мадрасе, рядом с портом.

— Сэр, пожертвуйте старому хиппи пару рупий на «косяк», — попросил он на американском диалекте английского языка, всё ещё не павшем под натиском липкого индийского диалекта.

В Индии не рекомендуется подавать нищим. Их набежит сразу несколько сотен, облепят, как мухи свежую лепешку, произведенную священной коровы, и выгребут все деньги и нервы. Идейному борцу с обществом потребления я дал пять рупий, хотя было подозрение, что это безыдейный растаман, косящий под хиппи. Сыграло свою роль и то, что рядом был крутой торговый центр, где я сразу же спрятался от других нищих разного возраста и пола, рванувших ко мне со всех сторон. Охрана на входе довольно бесцеремонно отсекла их. У меня появилось подозрение, что у каждой индийской касты свои торговые центры, но европейцам можно шляться везде.

Добычу казаки поделил на две равные части. Я помог с подсчетами, иначе бы это мероприятие растянулось надолго. Шибко грамотные ушли все с новым кошевым атаманом грабить окраины Стамбула. Из отправившихся с нами и среди донских казаков было несколько человек, которые знали, сколько у них пальцев на обеих руках, а сколько на руках и ногах вместе — не знал никто. Мне помогал местный попик — обладатель острого носика и слезливых глаз с красными веками, который мог считать до ста. Ему пообещали десятину, поэтому считал даже быстрее меня и постоянно ошибался в свою сторону.

— «Кто любит деньги, едва ли избежит греха», — напомнил я попу любимую фразу лорда Стонора во время раздела добычи.

— Нет ни одного поступка, который при желании нельзя истолковать и в хорошую, и в дурную сторону, — отрезал он. — Молитвой очисти свои помыслы и берись за любое дело.

Мне кажется, что первое, чему учат священнослужителей, — умению цитатами из Библии оправдать свое наплевательское отношение к библейским заповедям.

Добыча показалась такой легкой (погибло всего два человека и с десяток были ранены) и богатой, что казаки решили подкорректировать план похода. Опять собрались на раду, хотя, как я понял, решение уже принято и одобрено всеми.

— Знаешь такое место, где можно захватить купеческие корабли с дорогим грузом? — спросил меня Иван Нечаев.

— Таких мест несколько, — ответил я. — Самое доходное — возле Стамбульского пролива, но там и самое опасное, можем нарваться на турецкий флот. Пожалуй, лучше всего подежурить в Керычском (Керченском) проливе, в южной его части. Оно и рядом, и охрана там слабая, и сможем перехватывать суда, которые идут в Керыч или на Синее море, и те, которые идут на Каффу, Гезлёв. Наших сил как раз хватит на такое дело.

— Вот и приведи нас туда, — произнес походный атаман донских казаков, после чего обратился к остальным членам рады: — Правильно я говорю, товарищи?

— Любо! — закричали донские.

— Верно, батько! — поддержали их запорожцы.

На этом рада и закончилась.

На рассвете наша флотилия, возглавляемая моей тартаной, взяла курс на Керченский пролив.

После захвата Османской империей всего побережья Черного моря, пираты на нем исчезли, как до этого на Белом (Мраморном), Эгейском, в восточной части Средиземного. Турки с ними не церемонились. Уничтожали не только самих пиратов и их суда. Населенные пункты, оказывавшие хотя бы малейшее содействие пиратам, ровняли с землей, а население продавали в рабство. Жестокие меры подействовали. Больше никто не мешал турецким купца торговать и обрастать жирком, а султану — соскребывать с них налоги и пошлины. Турецкие купцы привыкли к безопасным плаваниям и расслабились. Свято место долго не бывает пусто — освободившуюся нишу заняли казаки, предпочитавшие наземные налеты, но изредка нападавшие и на суда. Делали они это так редко, что турки, не желая понапрасну тратить деньги на охрану, не обращали на них внимание. Экипажи были сокращенные, пушечное вооружение слабое.

Не ожидал нападения и торговый караван из восьми больших галер, который собирался проследовать мимо Керченского пролива до Балаклавы, чтобы там продать товары крымскому хану и его приближенным. Первым шел турецкий вариант галеаса, пятидесятишестивесельный, с тремя мачтами. За ним двухмачтовые три сорокавосьмивесельные галеры, две тридцатишестивесельные и две тридцатидвухвесельные. Ветер бы попутный и свежий, поэтому шли под парусами, латинскими, в косую красную и желтую широкую полосу. Я бы принял их за каталонцев, если бы не зеленые вымпелы, свисавшие с каждой мачты почти до воды. На тартану и полтора десятка стругов, которые шли ближе к берегу встречным курсом, купцы не обратили внимание. Наверное, приняли за коллег. Тартана — типичное купеческое судно, а струги издали похожи на сайки. Мы благополучно разошлись, делая вид, что не замечаем друг друга. В эту эпоху внимание бывает только одного типа. Его сейчас продемонстрируют туркам казаки, выплывшие наперерез купцам из-за мыса. Я им объяснил, какой надо держать курс, чтобы сблизиться быстро, поэтому турецкие купцы не сразу поняли, что это по их душу, подумали, наверное, что рыбаки идут на промысел. Потом, видимо, опознали чайки и начали менять курс влево, намереваясь лечь на обратный курс.

В это время тартана, а за ней и струги, начала менять курс вправо, перерезая туркам путь к отступлению. Им бы рвануть в открытое море, тогда самые быстрые уцелели бы, но отрыв от берега туркам пока страшнее пиратов.

— Поднять паруса! — командую я.

Попутный ветер разглаживает парусину на трех мачтах. Тартана легонько вздрагивает, словно получила пинок под корму, и начинает двигаться резвее. При попутном ветре баллов пять она идет под парусами намного лучше, чем на веслах.

— Суши весла! — приказываю я гребцам.