Чтение онлайн

– В этой жизни все возможно. Однако формально я подчиняюсь штабу Добровольческой армии и если мой отряд выйдет из под их контроля, то назад мне дороги не будет. Я не Чернецов, который со всеми общий язык найдет, и если добровольцы на меня зло затаят, то это осложнит не только мою жизнь, но и на отряде скажется.

– Да, черт с ними, с добровольцами этими. У них своя война, а у нас своя. Пока, мы с ними одно дело делаем, но потом, на этих землях должен будет остаться только кто-то один. Сам знаешь, что двум львам, в одной клетке не усидеть.

– Это-то понятно, но...

– Да, что но. Ты им и так и эдак не родной. Пока нужен, ты с ними, а потом, попомни мое слово, прижмут твою вольницу, а тебя со всех сторон крайним сделают. Надо на свою сторону становиться, на казацкую, и сделать это, лучше всего прямо сейчас.

– Тут ты прав Черноморец, на меня уже сейчас косятся, говорят, что я с красными чересчур жесток. Представляешь, недавно встретил меня один штабной полковник и говорит, что я зверь и своими делами порочу высокое офицерское звание, так мало того, в мародерстве меня упрекал, а я не для себя трофеи прижимаю, а для своих бойцов.

– Вот и я про это.

– Нужны гарантии, что Чернецов не будет пытаться мой отряд под себя поднять.

– Моего слова достаточно?

Сотник подумал и решился:

– Достаточно.

– Я даю слово, что ты останешься независимым командиром.

– Тогда договорились. Сегодня вечером подъеду к вашим казармам, и все лично с Чернецовым обговорю. Если он твои слова подтвердит, то завтра, мой отряд выступит вместе с вашим.

Так я выполнил первый приказ есаула Чернецова и привел в отряд дополнительных шесть десятков штыков, пять сабель и один пулемет. Теперь оставалось донести до есаула условия Грекова и обеспечить выполнение моего слова. Кажется, что чепуха, однако, есть один жесткий лидер, это Греков, и есть харизматичный, то есть Чернецов. У каждого свой отряд, и помимо основной цели - борьбы с большевиками, каждый имеет дополнительные задачи, желает приподняться, прославиться и сделаться сильней. Это значит, что зачастую, один командир будет смотреть на другого как на возможного соперника. Ну, здоровое соперничество не минус, и главное, чтобы оно во вражду не переросло. Да и не самое это важное на данный момент. Надо сражение выиграть и Дон отстоять, а потом уже над проблемами внутренних взаимоотношений командиров размышлять.

Наступление нашего отряда на станицу Каменскую, где собралась большая часть революционно настроенного казачества и большевистских агитаторов, начиналось просто превосходно. Как и было определено заранее, 11-го января весь отряд Чернецова, полторы сотни штыков при двух пулеметах, полсотни присоединившихся к нему офицеров и отряд Грекова, погрузились в эшелон и двинулись вдоль Юго-Восточной железной дороги на север. По пути в наше сборное войско включились двести добровольцев. Это была 4-я рота Офицерского батальона, почти все, бывшие студенты Донского политеха, люди, некогда готовящиеся стать учителями, но вместо этого, ставшие прапорщиками Добровольческой армии.

Настрой у нас был боевой, и мы были готовы драться с любым противником, который встанет на нашем пути. Однако на станциях никакого сопротивления нам оказано не было, и в течении только одного дня были взяты под контроль Александровск-Грушевский, Горная и Сулин, а передовая группа прошла еще дальше и смогла закрепиться на станции Черевково. Казаки 43-го и 8-го Донских полков, не желая проливать братскую кровь, без боя откатывались назад, и против нас, стояла только одна усиленная сотня из 2-го Донского запасного полка, как говорили, наиболее преданная большевикам казачья часть. Эта сотня была расквартирована на станции Зверево, была готова принять бой, и ждала нашего наступления.

Следующим днем наши эшелоны стягивались к Черевково и ожидали орудийной поддержки, которой, по какой-то причине, до сих пор не было. Чернецов умчался в Ростов, выбивать орудия и смог их получить только после личного вмешательства Корнилова, который передал под его команду артиллерийский юнкерский взвод Михайлово-Константиновской батареи. Как итог, артиллерия подошла только 13-го числа. Потеря времени и темпов на лицо, так мало того, в связи с тем, что появились орудия, вся ночь ушла на переформирование эшелонов. Вперед была выставлена товарная платформа с одним орудием, за ним паровоз с тендером, на котором стояли пулеметы, за ним пассажирские вагоны с бойцами, потом товарняки с лошадьми, а после них опять паровоз с тендером и снова платформа с орудием. Такой вот своеобразный и вооруженный эшелон, на начальном этапе Гражданской войны, очень грозное оружие, которое, бывало, что, и целые дивизии вспять поворачивало.

Пока в Черевково переформировывали эшелоны, мы совершили марш-бросок к следующей станции, к Каменоломням и, опять же без боя, заняли ее. Сидим, ждем. К нам подмога не идет, и красные не атакуют. Так пролетают еще одни сутки. Наконец, в полдень 14-го появились наши основные силы. Отряд снова грузится в эшелоны и вечером подходит к Зверево. Разгружаемся и пешим порядком, соблюдая тишину, осторожно входим на станцию. Что же мы здесь видим? На привокзальной площади митинг. Казаки решают, что делать. Что они решат и как поступят, не известно, а потому Чернецов дает команду на атаку, и отряд врывается на площадь. Над головами митингующих бьют два наших пулемета. Длинные очереди вносят панику в ряды казаков, кто-то из них разбегается, а кто-то остается на месте, и поднимает руки вверх. Здесь нашими трофеями становятся двести винтовок, три пулемета и около сотни лошадей. Для первого столкновения с противников трофеи хороши, и все это вооружение усиливает нас.

В Зверево остается есаул Лазарев и полусотня добровольцев, которые все еще с нами. Остальной личный состав их офицерской роты раскидан на охрану других занятых нами железнодорожных станций. Снова, в который уже раз за эти дни, погрузка в эшелон, и наши отряды двигаются к Замчалово. Здесь снова обходится без боя и потерь. Отлично и все идет просто замечательно. Готовимся продолжить путь, но к нашему вагону подбегает всклокоченный парнишка лет десяти и, весело подпрыгивая перед тамбуром, кричит:

– Солдаты, солдаты, эй, дяденьки.

Стоящий в тамбуре Демушкин, спрашивает его:

– Тебе чего, малой?

– Там, - мальчонка машет рукой в сторону небольшого домика за станцией, - комиссары у нас в овине прячутся.

Терец оглядывается на меня, а я, кивая головой, говорю:

– Время есть, пошли красных за вымя пощупаем.

Мы предупреждаем бойцов о том, что собираемся сделать и, налегке, только с пистолетами в руках, мчимся в указанном мальчишкой направлении. Азарт охватывает нас, у меня в руках "браунинг", а у Демушкина "наган". По-хорошему, надо дождаться помощи и окружить овин десятком бойцов, но мы уверены, что справимся сами. Подбегаем к полузавалившемуся старому сарайчику из самана, успокаиваем дыхание и заходим с тыльной стороны.

В сарайчике тихо, мы прислушиваемся, но ничего не слышим. Со снега, я поднимаю спекшийся от мороза кусок грязи, с силой кидаю его в небольшую отдушину и кричу во все горло:

– Ложись! Бомба!

Внутри овина пошло движение, кто-то испуганно вскрикивает и чертыхается. Демушкин ногой выбивает дверь и влетает внутрь, а я за ним следом. В полутьме сарайчика вижу, как на земляном полу барахтаются двое, а терец стоит над ними и охлопывает их одежду руками. Так были взяты два серьезных пленника, комиссары Донского революционного комитета. Оставляем этих граждан на попечение добровольцев, которые остаются здесь, а сами, забрав в личное пользование два трофейных пистолета, германские десятизарядные "маузеры" образца 12-го года с хорошим боезапасом и, прихватив большую стопку революционных газет, бывших при них, уже на ходу грузимся в вагон и двигаемся дальше.

По дороге, Демушкин занят осмотром своего трофея, а я просматриваю большевистские газеты, которые уже вовсю выпускают в славном городе Саратове. Что привлекало внимание, так это сплошные лозунги на каждой странице: "Да Здравствует Красная Армия!!!", "Красная Армия - опора революции!", "Трусы вон из рядов красных батальонов!" и "Смерть дезертирам!", "Уничтожим Калединскую заразу в зародыше!", "Трудовое казачество с нами!", "Враг должен быть уничтожен без всякой пощады!", "Смерть атаману Дутову и прочим приспешникам царя и капитализма!". Где-то этими лозунгами озадачился, где-то задумался, над чем-то посмеялся, но какое-то время нашего путешествия к следующей станции благодаря этим газетам скоротал.