Чтение онлайн

Сегодня 19-е число, и на сегодня назначены похороны офицеров-добровольцев и партизан. Мало кого из них я знал, все же недавно в отряде и общаюсь преимущественно с офицерами нашей сводной полуроты, однако гибель людей, переживаю тяжко. Может быть причиной тому общий настрой всего Чернецовского отряда, а может быть, тоска на лице нашего командира, всегда жизнерадостного, а сейчас, как будто состарившегося сразу на десяток лет.

В зале вокзала стоят люди, у нас на руках папахи, кубанки, полевые армейские фуражки, а порой и самые обычные гражданские шапки. Священник заканчивает панихиду, и специально назначенные люди, взвалив гробы на плечи, несут их на выход. Здесь их грузят на телеги и отвозят на местное кладбище. Спустя час церемония окончена, и мы снова возвращаемся на станцию.

– Ви-у-у-у!
– над Каменской свистит снаряд и падает в районе железнодорожных путей. Это тот самый большевистский блиндированный паровоз из Харькова, который все же пришел на помощь местным коммунарам и уже несколько часов подряд, с перерывами на завтрак и обед, с прицепленной к нему открытой платформы, одиночными снарядами обстреливает Каменский вокзал. Слава Богу, что артиллеристы у противника далеко не самые лучшие, палят в белый свет как в копеечку, снарядов не жалея, однако же, сам факт обстрела нервирует местное население и оно начинает посматривать на нас косо. Надо что-то делать с этой угрозой и вариантов решения вопроса немного. Самый простой, совершить вылазку и уничтожить кусок железнодорожного полотна за Северским Донцом, а самый логичный, новая атака на Глубокую, которая опять находится под контролем большевиков.

Сейчас в Глубокой не меньше тысячи вражеских штыков и на подходе конные казачьи части войскового старшины Голубова, переметнувшегося на сторону большевиков. Мы это знаем точно, так как среди предателей находятся люди из штаба 5-й Донской дивизии, и они регулярно посылают к нам своих связных. Медлить нельзя, в обороне сидеть бессмысленно, а значит, придется атаковать.

Вечером этого дня приходят два известия. Как водится, одно хорошее, а другое плохое. Первая новость из Новочеркасска, за дело у Лихой, весь личный состав 1-й сотни награжден "Георгиевскими медалями", а сам есаул Чернецов, перепрыгивая чин войскового старшины, получает звание полковника. Второе известие прилетает из Зверево, откуда сегодня днем на захваченную революционерами станцию Гуково выступила 2-я рота добровольческого Офицерского батальона. Добровольцы не смогли отбить станцию, потеряли три четверти личного состава, и с поражением вернулись в Зверево.

Вот и думай, то ли празднуй и веселись, то ли павших офицеров поминай. Впрочем, все становится на свои места само собой. Совместно с Грековым и другими командирами подразделений Чернецов в вокзальной дамской комнате проводит военный совет. Здесь составляется план завтрашнего наступления и, вскоре, начинается суета, которая сопровождает каждую воинскую часть перед скорым боем.

План у Чернецова простой, но эффективный, навалиться на Глубокую с трех сторон, окружить противника и полностью уничтожить. То обстоятельство, что нас меньше, не смущало никого, чтобы выжить, было необходимо победить, и пусть против каждого из нас по пять-шесть большевиков и мятежников, мы ощущаем себя правыми и духом сильней, а раз так, то удача будет на нашей стороне. Первый отряд поведет сам Чернецов, и он должен наступать на Глубокую со стороны его родной станицы Калитвенской, обойти станцию с севера, разрушить железнодорожное полотно и провести стремительную атаку. С командиром наша офицерская полурота и набранная в Каменской 2-я сотня, одно орудие и три пулемета. Движение на захваченном у большевиков легковом автомобиле и телегах, которые в ночь должны подогнать местные казаки и извозчики. Второй отряд составила вся 1-я сотня и задача молодежи атаковать противника в лоб. Движение на эшелоне по железнодорожной ветке. Третий отряд должен был повести Греков, который еще пару дней назад посадил всех своих бойцов на лошадей. Задача кубанца обойти Глубокую по левому флангу, и от урочища Верхнеклинового двигаться по правому берегу реки Глубокой. В районе станции его конница по льду переходит на левый берег и атакует большевиков с тыла. По плану намечается, что все три отряда должны действовать четко и слаженно, а атаки приурочены на полдень.

Однако с самого начала все идет совсем не так, как изначально намечалось, и выступление первого атакующего отряда произошло не в четыре часа утра, а в начале восьмого. Причина тому простая, телеги собрались у вокзала с большим опозданием.

Наступил хмарный и туманный рассвет 20 января. Отряд выходит из Каменской, по льду форсирует речку, проходит Старую станицу и выходит в степь. Походный порядок у нас такой, впереди Чернецов с десятком конных офицеров, и мы с Демушкиным входим в их число. За нами орудие под командованием полковника Миончинского и его юнкера-артиллеристы, все верхами. Следом основные силы, автомобиль, который постоянно оскальзывается на степном гололеде, телеги с пулеметами и пехота.

Мы торопимся вперед, но туман плотной пеленой накрывает степь, и нам с Демушкиным вспоминается что-то общее из прошлой жизни, а именно, ноябрь 16-го года и Эрзерумская операция. Тогда тоже подобный туман стоял, дождь мог неожиданно смениться метелью, а стоящих на постах пластунов, частенько находили замерзшими на посту. Почти пятнадцать тысяч убитыми и более шести тысяч обмороженными потеряла наша Кавказская армия во время той операции и большинство из них, это казаки. Все как в старой песне: "Вспомним братцы, як бродили, по колено у снегах, и коней в руках водили, и навстречу шли врагам, там, вдали мелькают бурки и белеют башлыки, то не турки и не порты, то кубански казаки". Лихое было времечко и трудное, и тогда я считал, что хуже не будет, а сейчас, это хуже, когда кровавая пелена и хаос накрыли всю бывшую Российскую империю, уже наступило, та осень поминается как плохая и суровая, но вполне терпимая.

Воспоминание, про минувшую войну, негативное, конечно, и сейчас, перед боем, оно не к месту, но этот зимний и промозглый туман, раз за разом, возвращает нас с Демушкиным в те дни. Вроде прервемся в разговоре, хотим сменить тему, но не получается. Возможно, что это погода вселила в меня какое-то беспокойство, а может быть, это было что-то иное, но в тот момент я почему-то понял, что нас ждет неудача. Постарался сам себе объяснить это мнительностью и предбоевым волнением, но получалось плохо.

Повернув своего вороного жеребчика, направился в хвост колонны и здесь увидел младшего брата, который, весело перешучиваясь с двумя каменскими гимназистами, с винтовкой за плечами, бодро шагал по мерзлой земле. Эх, юность беспечальная, жив, здоров, при деле, а более и забот никаких.

– Мишка, - подозвал я брата.

– Чего?
– он подскочил ко мне и ухватился за стремя.

– Ты мне веришь?
– спросил я его.

– Конечно.

– В бою и после него, все время будь рядом со мной. Делай, что знаешь, но будь неподалеку, а то случись с тобой беда, мне перед дядькой Авдеем не оправдаться.

– Да, ладно, я ведь уже был в бою и знаю, каково это, когда пули над головой летают.

– И все же, будь рядом.

– Хорошо, - усмехается Мишка, - постараюсь быть неподалеку и прикрою тебя в трудную минуту.

– Молодец, - из седельной сумки достаю свой "браунинг" и вместе с тремя уже снаряженными обоймами передаю ему.
– Держи, и спрячь, как я рассказывал.

– Вот спасибо, - брат подарку рад, и возвращается к своим новым товарищам-гимназистам.

Отряд продолжает движение, проводник из местных путается, мы блукаем в степи и, около 12 часов дня, далеко позади нас, слышим характерные звуки артиллерийских выстрелов. Видимо, 1-я сотня уже в деле, а раз так, то мы где-то за Глубокой. Конные офицеры тройками рассыпаются в стороны, и вскоре мы находим надежный ориентир, железную дорогу. Теперь-то не пропадем, выходим на нее и продвигаемся в нужную нам сторону. Стрельба орудий прекращается, и никто из нас не знает, почему. Может быть, 1-я сотня отступила? Пока не доберемся до станции, этого мы не узнаем.

На высотах за Глубокой отряд оказываемся уже в сумерках. Впереди тишина, но в любом случае, красногвардейцы настороже, и бой ожидается не легкий. Возчики телег и несколько коноводов остаются на месте и начинают разбирать железнодорожное полотно. Остальные партизаны, развернувшись в цепи, переходят в наступление. Метрах в трехстах от окраинных домов нас замечают, и начинают обстреливать из орудий. Это ожидаемо, но тут, происходит то, чего предугадать никак нельзя. Во-первых, вражеские артиллеристы стреляют на удивление точно и с третьего снаряда накрывают наше единственное орудие. Во-вторых, позади нас вспыхивает перестрелка и как раз там, где остались наши лошади и телеги. Что делать, вернуться назад или продолжать атаку? Чернецов командует не останавливаться и, вскоре, обойдя заградительный огонь двух вражеских пулеметов, бьющих из крайних домов, уже в ночной темноте, пройдя перепаханное поле и перескочив наспех вырытые вдоль околицы пустые окопы, мы вступаем в жестокую рукопашную схватку за первую улицу.