Чтение онлайн

– Посмотрим, - не стал скромничать Голубов, - а пока, сдавайте оружие. Все равно до ночи не дотянете, у нас пулеметные расчеты и орудия на подходе.

Чернецов оглядел собравшихся вокруг него мальчишек, которые еще толком и не жили, и скомандовал сложить оружие. Спорить с полковником желающих не нашлось, винтовки посыпались наземь, и весь отряд спустился вниз. Голубов куда-то ускакал, а казаки, которым мы сдались, принялись нас избивать.

"Вот тебе и слово офицера, вот тебе и поверили", - подумал я, валяясь на земле и закрываясь руками от ударов по голове. Впрочем, били нас недолго, так, больше от досады и чтобы злость сбить. Последовала чья-то команда, и нас оставили в покое. Обыскивать не стали, выстроили в колонну по три, и направили к железнодорожному полотну, где большевистский эшелон стронулся с места и направился в сторону Каменской, от которой был слышен далекий паровозный гудок. Хотелось верить, что это партизаны 1-й сотни спешат к нам на выручку, но как ни прикидывай, а они опоздали, и спасти нас уже не смогут.

Темнеет, и в сопровождении полусотни спешенных казаков, мы идем по направлению к Глубокой. Возле нашей колонны появляется Голубов, да не один, а с телегой, на которой сидят несколько человек с красными полосами на папахах. Из всех, выделяется один, бородатый и мордастый здоровяк с большим чубом, выбивающимся из-под головного убора. Он спрыгивает наземь, вплотную подскакивает к Чернецову, идущему впереди, и с размаху бьет его кулаком по зубам.

– Сволочь белогвардейская!
– выкрикивает он.

– Пошел ты, шкура продажная, - утирая с разбитых губ кровь, отвечает полковник.

– Все, конец тебе!

Толстомордый пытается выхватить из ножен шашку, но его останавливает голос Голубова:

– Подтелков, прекратить, я давал слово, что обойдемся без смертей.

– Ты мне не указ, - отвечает красный казак, но шашку больше не теребит.

Оглянувшись по сторонам, замечаю, как все бойцы нашего отряда напряглись. Расстегиваю полушубок и вовремя, так как Чернецов выхватывает из кармана свой пистолет, знаменитый австрийский "Штейер", образца 12-го года, направляет его на Подтелкова и нажимает на курок. Однако один из самых надежных пистолетов в мире дает осечку, вражеский командир кидается на Чернецова и они схватываются в рукопашной.

– Бей предателей!
– выкрикивает кто-то из офицеров. Одновременно с этим возгласом, выхватываю из-под полушубка свой "маузер" и открываю огонь по охранникам. Меня поддерживает еще три или четыре ствола, казаки теряются, и на них бросаются партизаны. Обойма заканчивается быстро, запасные все в рюкзаке, а его со мной нет. Пока, суть да дело, положение меняется, два десятка охранников разбегаются по окрестностям, а мы при оружии и вроде как на свободе. Среди мертвых врагов с разбитой головой валяется Подтелков, он еще жив, но долго не протянет, поскольку пришедший на выручку полковнику Сафонов с ним не церемонился и прикладом трофейной винтовки разбил ему череп. Голубова не видать, этот гад умчался в ночь, только его и видали, наверное, за подмогой ускакал.

– Делимся на мелкие группы и уходим на Каменскую, - громко говорит Чернецов, и я замечаю, что он покачивается, подхожу к нему ближе и в этот миг, он падает наземь.

Я не успеваю подхватить тело полковника, бросаюсь к нему, и слышу крик брата Мишки:

– Красные на подходе.

Действительно, явственно слышен далекий топот множества копыт.

Кто-то кричит:

– Чернецова убили!

Этому голосу вторит другой:

– Разбегаемся по оврагам и пробираемся к своим!

Пока вокруг такая суета, уже в темноте, боясь зажечь спичку, ощупываю полковника и обнаруживаю, что у него рассечен полушубок и сильно порезан левый бок. Судя по всему, Подтелков все же добрался до своей шашки. От рубахи командира отрываю чистый кусок и накладываю его на рассеченный бок Чернецова. На полноценную перевязку времени нет, и хоть так, а приостановить потерю крови.

– Костя, - окликает меня появившийся рядом Демушкин.

Оборачиваюсь и вижу, что в поводу у терца, две лошади.

– Что?
– спрашиваю его.

– Грузи командира и беги.

– Где лошадей добыл?

– Рядом, позади два всадника были, и их обоих Мишка наповал свалил.

– За братом моим присмотришь?

– Да.

Вдвоем мы сажаем Чернецова на лошадь и привязываем его руки к уздечке. Я сажусь на вторую лошадь. Свободные поводья в руках и, сильно забирая вправо, скачу в сторону Глубокой. Трюк простой, и в той направлении меня искать не должны, но по какой-то причине эта небольшая хитрость не срабатывает. Через десяток минут враги все же настигают нас.

– Что, попался?
– вокруг меня человек пять казаков.
– Сейчас мы тебя за наших братцев, на куски резать будем.

Я готовлюсь к смерти, оружия нет, а кони под нами с командиром слабенькие. Слышу характерный шорох вынимаемой из ножен шашки, как-то спокойно думаю о прожитых годах, и ни о чем не жалею. Но, видимо, кто-то там наверху, вспомнил про счастливчика Чернецова и замолвил за него словечко. Фортуна вновь повернулась к нам лицом и от Глубокой появилось с полсотни всадников.

Это был отряд Грекова.

Ясным и морозным утром 12-го февраля во двор Новочеркасского юнкерского училища на усталых лошадях въехали два грязных бородатых человека в потертых кавалерийских шинелях. Первым был знаменитый партизанский командир Василий Чернецов, а вторым я, подъесаул Константин Черноморец. После разгрома у станции Глубокой прошло три недели и вот, мы в столице Всевеликого Войска Донского. Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Той злосчастной ночью Греков спас нас и иначе, чем чудом, его появление не назовешь. Хотя, может быть, что это была некая закономерность. В отряде Белого Дьявола люди были обучены слабо, все же вчерашние семинаристы, и еще на подходе к Глубокой он столкнулся с одним из конных красногвардейских отрядов. Вражеские конники смогли его обойти, и отрезали партизанам все пути к отступлению. Как итог, отряд кубанца без боя отошел на север, к горе Почтарка, и вчерашние пехотинцы, только несколько дней как взгромоздившиеся на лошадей, догнать его не смогли.

Оторвавшись от преследователей и переночевав в Сибилевском хуторе, отряд Грекова перешел на левый берег реки Глубокая и, не зная, как прошел бой за станцию, решил вернуться к тому месту, откуда должен был наступать отряд Чернецова. После полудня он был на северо-восточных высотах, обнаружил свежие стреляные гильзы от орудия и наши следы. Задерживаться возле станции грековцы не стали и пошли вслед за нами, но вскоре, они услышали шум нашего с голубовцами сражения и заметили вражеские разъезды. Партизаны затаились в одном из оврагов, которых вокруг было предостаточно, и ждали наступления темноты. Как только сумерки окутали степь, они пошли на прорыв к Каменской, и напоролись на меня с Чернецовым, да окруживших нас голубовских предателей.