Чтение онлайн

Одним лихим налетом казаки захватили станицу Васюринскую и перекрыли все пути отхода тем красногвардейцам, которые сдерживали продвижение моих эшелонов и бронепоезда. Кстати, здесь же от пленных коммунаров, и узнали, кто же так умело и профессионально против нас воюет. Оказалось, что это немецкие интернационалисты товарища Мельхера, еще при занятии красногадами Ростова посланные на помощь Автономову. Таких незваных гостей нашей земли, мы упустить не могли ни в коем случае, а потому, три сотни казаков сделали встречный марш навстречу нашим эшелонам и, в ходе ожесточенного боя, при поддержке артиллерии бронепоезда, уничтожили более четырехсот немцев вчистую, да так, что потом ни одного выжившего не нашли.

В Васюринской задержались еще на сутки, ждали подхода эшелонов с пехотой и артиллерию, и к нашей столице выдвинулись только 28-го марта. Отряд мой разросся чрезвычайно, постоянно подходили подкрепления, и когда 29-го числа мы с боем заняли станцию Пашковскую, где население принимало нас с большой радостью, за мной было уже свыше семи тысяч бойцов при полутора десятках артиллерийский стволов и большом количестве пулеметов. В полдень того же дня, мои разъезды сомкнулись с передовыми дозорами генерала Эрдели. Так мы вступили в соприкосновение с добровольцами и замкнули кольцо окружения вокруг Екатеринодара. Конечно, колечко это было хлипкое и слабенькое, но оно было, и красногвардейцы оказались в осаде.

Ближе к вечеру, в сопровождении сотни казаков, обогнув город с севера, я прибыл в штаб генерала Корнилова в немецком поселке Гнадау, который в мирное время жил производством и переработкой молока. Добротный белый кирпичный дом с несколькими комнатами. Именно здесь собрались все те генералы, которые и ведут за собой Добровольческую армию. Один из офицеров-корниловцев, подтянутый и чрезвычайно утомленный штабс-капитан, проводит меня внутрь. Здесь в средних размеров комнате, происходит моя встреча с генералом Корниловым и начальником его штаба Романовским.

– Командир Сводного партизанского казачьего полка войсковой старшина Черноморец, - представляюсь я невысокому скуластому человеку в тужурке с погонами генерал-лейтенанта, который стоит в центре комнаты и внимательно разглядывает меня.

– Сколько у вас войск?
– подходя ко мне вплотную и смотря прямо в глаза, спрашивает Корнилов.

– Четыре тысячи пехоты, около трех тысяч конницы, бронепоезд и три артиллерийские батареи. Контролирую станцию Пашковская и готов к наступлению на город уже с завтрашнего утра.

– Отлично, - говорит командующий Добровольческой армией. Он удовлетворенно кивает головой и, повернувшись к генералу Романовскому, который что-то пишет за столом, обращается к нему: - Иван Павлович, готовьте приказ о завтрашнем наступлении и передаче всех войск находящихся под командованием войскового старшины Черноморца в подчинение Добровольческой армии.

– Прошу прощения, господин генерал, - прерываю я Корнилова и, когда тот, удивленно приподняв бровь, поворачивается ко мне, продолжаю: - Мои отряды не станут подчиняться приказам вашего штаба, и мое непосредственное начальство рассматривает вас как союзников, но никак не главенствующую и указующую силу.

Лавр Георгиевич недовольно морщится, молчит, и в разговор вступает оторвавшийся от своих документов Романовский:

– Наверное, Черноморец, вы еще не в курсе, а потому, возражения ваши понятны. Возьмите и прочтите, - он привстал, и протянул мне лист бумаги.

Глаза быстро пробегают по листу. То, что я держал в руках, было постановлением совместного совещания правительства Кубанской Рады и руководства Добровольческой армией в станице Ново-Дмитровской от 17-го марта сего года.

Итак, список участников, краткое описание обсуждений и само постановление:

1. Ввиду прибытия Добровольческой армии в Кубанскую область и осуществления ею тех же задач, которые поставлены Кубанскому правительственному отряду, для объединения всех сил и средств признается необходимым переход Кубанского правительственного отряда в полное подчинение генералу Корнилову, которому предоставляется право реорганизовать отряд, как это будет признано необходимым.

2. Законодательная Рада, войсковое правительство и войсковой атаман продолжают свою деятельность, всемерно содействуя военным мероприятиям командующего армией.

3. Командующий войсками Кубанского края с его начальником штаба отзывается в состав правительства для дальнейшего формирования постоянной Кубанской армии.

Подлинное подписали: генерал Корнилов, генерал Алексеев, генерал Деникин, войсковой атаман полковник Филимонов, генерал Эрдели, генерал-майор Романовский, генерал-майор Покровский, председатель кубанского правительства Быч, председатель Кубанской Законодательной Рады Н. Рябовол, товарищ председателя Законодательной Рады Султан Шахим-Гирей.

Возвращаю постановление Романовскому и на взгляды генералов, отвечаю:

– Этот документ не является для меня основополагающим, поскольку в нем речь идет только об отряде генерал-майора Покровского, а я, нахожусь на службе Донской Казачьей Республики и под моим командованием войска, которые не являются воинскими частями кубанского правительства. Восставшие казаки еще не принесли присягу на верность Кубанской Раде, а мой Сводный партизанский полк, помимо меня, подчиняется только трем людям, войсковому атаману Дона Назарову, его помощнику генерал-лейтенанту Краснову и командующему Донской армией генерал-майору Чернецову.

– Значит, - спрашивает Корнилов, - слухи о том, что Новочеркасск устоял, все же верны?

– Так точно, господин генерал. Красная гвардия понесла серьезные потери, и мой полк был послан по следам вашей армии, дабы оказать помощь в борьбе с Юго-Восточной армией большевиков.

– Тогда подчиняйтесь моим приказам, войсковой старшина.

– Если они покажутся мне дельными и устроят меня, то я подчинюсь вам, господин генерал. Однако, устилать поля вокруг Екатеринодара телами идущих за мной казаков, я не намерен.

Генералы переглянулись, смогли затушить в себе всю ту злобу, что проявилась в них моим ответом, и Корнилов сказал:

– Что же, союзник это тоже неплохо. Через полчаса состоится военный совет, и вы на него приглашены. Пока, можете быть свободны.

Коротко кивнув, я покинул комнату, вышел на улицу и прошелся по поселку. Где-то рядом лазарет и постоянно привозят раненых. Куда-то скачут посыльные, и кругом царит суета в смеси с неразберихой. Как человек военный я вижу, что порядка в расположении добровольцев немного и искренне удивляюсь тому обстоятельству, как они до сих пор уцелели. Видимо, велика их удача. Хотя, бессмысленное передвижение по зимним степям и размен одного офицера на трех большевиков, удачей назвать сложно. Кое-что я уже узнал от конников Эрдели, с которыми добирался к Гнадау, и выводы о героическом "Ледовом походе", для себя уже сделал.