Чтение онлайн

Стоит, улыбается.

— Не улыбайся, я не скажу тебе, что рада видеть

— Ну в чашечке кофе со мной за компанию не откажешь?

Отогнали свои авто на площадку, сели под тентом маленького кафе, кстати, тоже принадлежавшего Руслану.

— Ну, как живешь, Мариночка?

— Живу.

— Видел твой дом. Хороший дом получается. Красивый. Я таких три собираюсь построить — в Греции, под Москвой и здесь, только не в Новочеркесске, а у воды, может на Тереке, может на Кубани, может на Дону, а может и в Сочи.

— Зачем тебе три?

— Чтоб каждые четыре месяца мы с тобой меняли среду обитания.

— Мы с тобой?

— Мы с тобой.

— Это интересно.

— А! Интересно, значит?

— Не в том смысле, в каком ты думаешь.

— С универмагом больше не наезжают?

— Отстали

— А почему?

— Не знаю, Мишка говорит, потому что Руслан теперь другими делами занят.

— Мишка говорит?

— Да, представь себе. Мой любовник Миша Коростелев.

— А почему Руслан другими делами занят, твой любовник тебе не говорил?

— Потому что война, поэтому, наверное.

— Ах, наверное! Так вот, что я тебе скажу, ни твой лейтенантик, или кто он там в ментовской, ни его тесть, никогда бы тебя от Руслана, от его бульдожей хватки — не отбили, кабы не один несчастный человек.

— И кто этот несчастный?

— Сидит перед тобой.

— Так это, значит, тебя я должна благодарить?

— Ну не благодарить…

— А сделать несчастного — счастливым?

— Марина!

— Я не для того обрела свободу, чтобы делать себя зависимой. Я свободна и счастлива. Хочу — люблю! Хочу — рожу!

— Значит, нет?

— Значит, нет…

8.

Личные грехи бьют по самым близким. Переходят на самых невинных. Виноватых только лишь в том, что они близкие грешника…

Юльку похитили! Юльку то за что?

Марина начала волноваться часа в три — в четыре. Обычно, Юлька приходила из школы сама и занималась обедом. У них так со смерти папы повелось, что кормила всех — и Марину и Сережку — она, их хозяюшка маленькая. А тут уже было и три часа, и четыре, и пять. Марина сама на скорую руку сварганила Сережке яичницу с помидорами, сварила себе кофе.

Где Юлька задержалась? С подругами?

Набрала номер, позвонила в школу — прямо Офелии в ее канцелярию. Нет, не видала Юлечки. С утра не видала.

Как так? В школе ее не было?

В шесть вечера Маринка не выдержала, вскочила в свой «мерседес» и поехала по Юлькиным подружкам. К Люсе Мухиной — та в полном недоумении, не видала сегодня Юлю, сама хотела зайти поинтересоваться, не заболела ли?

Тут у Марины просто ноги подкосились.

Юлька!

Где?

Не помня себя, рванула в городское управление милиции. Мимо дежурного — прямо по лестнице на второй этаж, туда где Мишка сидит. Столкнулась нос к носу с Маховецким, едва его с ног не сшибла.

Петр Трофимович как то насупился, и выпалил со злобой, — совсем ты стыд потеряла, куда бежишь?

Мишка был в кабинете оперов один.

— Юлька пропала!

— Как?

— Нет ее нигде.

Едва — едва успокоив, все время опасливо при этом поглядывая на дверь кабинета, как бы Маховецкий не зашел, да не увидел, как он поглаживает Марину по спине, Миша уговорил ее поехать домой.

— Сиди на телефоне, искать — это наша работа. Езжай до дому, и не реви — найдем.

Поехала, не различая дороги.

Дома Юльки нет. Только Серега сидит, словно змеей ужаленный.

— Ты чего?

— Тут звонят все время и трубку бросают.

Маринка пошла на кухню, достала из шкафчика валерьянки. Накапала.

Зазвонил телефон.

Голос в трубке мужской. И чувствуется — нерусский.

— Сестру свою живой получить хочешь? Готовь два лимона зелеными. Поняла? Два миллиона долларов. Срок тебе — три дня. Ментам не говори. А то, получишь свою сестру по кускам.

И гудки…

— Боже! Я же Мишке уже сказала!

Снова в машину, и полетела в милицию. На пол-пути резко по тормозам, да так резко, что ехавший сзади жигуль, чуть не впилился ей в багажник.

— Куда же я еду? Они же следят — они же увидят, что я в милицию, и Юлечку… Юлечку…

Развернулась, наехав на зеленый газон, так что видевшие это мужики только головами покачали.

Вбежала домой, чуть живая.

— Сережка, позвони от соседей… Нет, нельзя от соседей! Сбегай к приятелю, оттуда позвони Мише Коростелеву, только ему лично. Пусть он приедет…

Все и так знают, что мы — любовники, так что это не нарушит их требований… Наверное не нарушит.

Упала лицом в подушки и зашлась ревом.

— За что? Господи! Ей то за что? Юльке? Мне то понятно, за аборт, за Мишку… А Юленьке за что?

Снова звонок. Снова голос нерусский.

— Ты деньги начала собирать? Ты собирай. И не вздумай шутки шутить. Мы два дня тебе звонить не будем — ты деньги собирай. Мы знаем — у тебя есть с чего собрать. А будешь шутки шутить — сестру живой уже не увидишь.

И опять гудки.

Мишка приехал с двумя операми.

Маринку как током прошибло сразу.

— Негодяй! Ты что — для Петра свидетелей привел, что б они тебя перед тестем отмазали, что ты не на свиданку ко мне ходил? Негодяй, ты Юльку погубишь! Сволочь, гад!

И била, и била его в грудь кулачками.

— Истерика у нее, уходите, работайте по плану, как говорили, я останусь с ней.

— Что? Что — работайте? Вы ее сгубите! Эти гады предупредили, что убьют ее, если вам скажу!

— Сережка, помоги Маринку уложить, ребята, брысь отсюда.

Ее бьющуюся словно перед нежданным смертным часом, едва — едва удерживали вдвоем.

— Не верю тебе! Не верю! Никому не верю! Сережка, Юльку, Юльку спасти!

Мишка догадался влить в Марину рюмку коньяка. Благо водился в доме наряду с другими благородными напитками. Зубы ей разжал, и влил, прямо из горла. Минут через десять, она несколько размякла, и успокоилась. Полу-лежала на ИХ грешной кровати, облокотившись на подушки, и безумными глазами смотрела на любовника.