Чтение онлайн

–Ладно, кум, пошли завтракать.

После завтрака все занимались своими делами. Я сходил в конюшню, проведал коня, покатался верхом, попрыгал через ямы. И только потом пошел к Даше. Она уже поджидала меня и, издалека увидев, как я направляюсь к ней, сразу пошла навстречу. Мы отошли от всех злых глаз подальше, чтобы никто не мог нас увидеть. В самом дальнем углу гарнизона, у старой крепости, было безлюдное место. Там находился только караульный на вышке, и то сверху ничего не видел. Мы разговаривали очень долго, не замечая, как проходило время. Даша читала мне стихи, и я удивлялся, как много она их знает наизусть. Я пытался тоже что-то придумать, но не получалось ничего. Стоило мне только придумать пару строк, я хотел придумывать дальше, но что было раньше, я уже забывал. А записывать я стеснялся, так и крутился на двух строчках.

Как-то вечером мы с казаками собрались попеть песни, которые мне они очень нравились своей мелодичностью, у нас совсем не так поют. Очень хорошо пел Данько: напевно, раздольно, с душой. Песни были и шуточные, и про судьбу солдатскую, горемычную. Я тоже спел несколько песен, которые пели наши родители, вот так же собираясь вечером на завалинке. Но меня зачем-то потянуло на стихи.

–Ребята, давайте я прочитаю вам стихи очень известного поэта. Он тоже воевал на Кавказе, и самой большой его мечтой было облегчить страдания простых людей, солдат, казаков. Он вступил в неравный поединок с теми, кто угнетал бедняков, кто делал невыносимой жизнь простых людей. Его зовут… Не успел я закончить, как мне прямо в лицо ударило полено. Из носа потекла кровь. Я вскочил в страшном гневе и был готов убить любого, кто кинул в меня это. Но передо мной стоял Остап, он покрутил у виска пальцем, обжёг меня своим взглядом и, ничего не сказав, прошел мимо. Только кивком головы показал, чтобы я шел за ним. Пройдя за палатку, он круто повернулся, взял меня за грудки.

–Ты, мать твою душу, что, дурак, наделал, ты же не только сам в кандалы попадешь, но и Дашу за собой потянешь.

Его слова прошили меня насквозь.

–Что же делать, Остап? Я не прощу себе, если из-за меня пострадает Дашенька. Но кто может на меня донести? Шунько?

–Нет, он на это не пойдет, не такой он человек. Поверь, у нас здесь хватает подлецов, которые работают на ревизоров. Зато деньги хорошие получают. Если на неделе не появится ревизор, считай – тебе повезло. Ну, а если появится, то прячь Дашу подальше, ее хоть не погуби, если своим длинным языком себя погубил.

–Ты, я смотрю, уже меня похоронил, может, пронесет, а?

–Поверь мне, старому, много я повидал, не пронесет, почитай, вся сотня была, все слышали, как ты с ума сходил. А ревизор этот – такая сволочь … И фамилия у него подходящая: Хряк Онуфрий Онуфриевич, весь жиром заплыл, глаз не видно, сопровождают его всегда четверо отморозков под два метра ростом, такие же жирные и здоровые, как он. Самое любимое их дело – это пытки, пытают они людей не по-людски, а по-зверски. Говорят, учились они этому в Персии, учителя были хорошие, не было у них человека, который бы не заговорил. Я вот что думаю, может, тебе бежать к атаману?

– Нет, не побегу.

–Ты не спеши, подумай, потом поздно будет.

–Скоро война, как вы без меня? А Дашу куда?

–Дурак ты, Коля, тебя на дыбу, а ты рвешься родину спасать. Зачем она тебе, покалеченному?

–Нет, не побегу!

–Смотри сам, ты уже взрослый.

–Остап, у меня к тебе просьба есть. Если что со мной – присмотри за Богданом. Как бы он спасать меня не кинулся, всех тогда я погублю, кто мне мил и дорог.

–Хорошо, друг, сделаю, как надо.

На пятый день после случившегося, к вечеру, я пришел к Даше в казарму, но ее там не оказалось, а поутру приехал ревизор, и сразу меня вызвали к нему. Меня вели к нему под конвоем. Я подумал, что, наверное, полковник вчера спрятал Дашу, он, может быть, узнал, что должен приехать ревизор, и спрятал ее где-то в ауле или в городе. Меня ввели в кабинет, специально подготовленный для пыток. На столе лежали кусачки, молотки, еще какие-то инструменты. Я смотрел на них и думал только про Дашу. За столом сидел очень толстый мужик в зеленом костюме. Казалось, что он вот-вот лопнет на нем. Толстый посмотрел на меня и сказал конвоиру:

–Девку тоже давай.

Конвоиров было трое, и раньше я их не видел. Скорее всего, это те, о которых предупреждал Остап. Значит, приехали вместе с этим толстяком. Один сразу вышел, двое, что остались, привязали меня к стулу, что стоял посреди комнаты и был прибит к полу.

–Ну, расскажи мне стишок, – сказал ревизор.

–Какой стишок?

–Ну, какой ты хотел рассказать казакам?

–Да я просто, ваш бродь, хотел найти сочувствующих, и вам потом сообщить.

–Такие штучки со мной не проходят, эти сказки будешь детям своим рассказывать. Ты еще молодой, лет двадцать на каторге проведешь, потом заведешь семью, детей, если здоровье останется, и вот им расскажешь, они тебе поверят. А мне говори правду, а то мои ребята – мастера на пытки.

Все трое были около двух метров, и такие же толстые, как хозяин. Один из этих здоровяков взял меня за волосы и потянул вверх. Мои волосы трещали, казалось, что он снимет с меня скальп, а он все тянул и тянул. Отпустив волосы, у него в руке осталась целая прядь, он покрутил ею перед моим лицом.

–Ну что, казак, будешь рассказывать, кто тебя учил этим стишкам? Я тебе советую рассказать сразу, ты все равно скажешь, только не сделав этого сразу, можешь лишиться здоровья. А вот когда лишишься здоровья, ты уже не будешь нужен своей красавице, ее, кажется, Дашей зовут?

При этих словах ревизора у меня вся боль прошла. Но я не знал, что ему говорить, я молчал и думал только о Даше, хоть бы ее не нашли. Хряк с добрым лицом продолжал:

–Коля, дорогой, ты вот подумай. Я хочу тебе помочь, у меня приказ: отослать тебя на каторгу. Но я знаю, что ты и читать-то, наверно, не умеешь, куда уж тебе стихи сочинять. Ты, вот, пытаешься выгораживать эту девку, а ведь она – враг. Это она хочет, чтобы ты шел на каторгу, она специально научает казаков, чтобы они в дезертиры шли, а не на войну. Коля, ты вот мне расскажи, как она тебе все это говорила, где она прячется, скажи и ступай служить дальше, а я буду уже с ней беседовать.

Я продолжал молчать, мне было противно даже смотреть на Хряка. И чем дольше я молчал, тем злее он становился. В комнату вошел тот, который ушел за Дашей.

–Хозяин, ее нет нигде!

На душе у меня сразу стало спокойно. В комнату вошел еще один. Вот и четвертый охранник Хряка, все в сборе.

– Ну, я вижу, ты не хочешь говорить по-хорошему. Как хочешь, значит, вытащим из тебя клещами, Давайте, ребята, работайте.

Все четверо подошли ко мне.

– Казак, мы тебя сейчас будем бить и пытать. Если ты захочешь нам все рассказать – скажи, мы сразу перестанем, понял?

–Понял.

И все четверо, по очереди, начали меня бить. Били в самые больные места: кто в лицо, кто по ногам, удары сыпались со всех сторон, пока я не потерял сознание. Очнулся оттого, что на меня кто-то лил воду. Открыв глаза, я увидел перед собой противную рожу ревизора.

–Очнулся? Хорошо. Сказать ничего не хочешь?

Я молчал.

–Продолжайте, ребята.

Ко мне подошел тот, что ходил за Дашей.

–Ну, казак, теперь я тобой займусь, и поверь, ты мне расскажешь не только про свою сучку, но и про то, как на царя покушение делал.

Он подтащил стол поближе, положил на него мою руку, вытянул мой палец, и что есть силы, ударил по ногтю молотком. От такой боли я заорал не своим голосом, такой боли я не ощущал никогда. Из пальца тонкой струйкой стекала кровь, заливая на столе инструменты. Мой ноготь лежал рядом с пальцем. Сквозь боль я услышал, как на улице кто-то орал. И я узнал: это был Богдан. Он орал и ломился сюда, в комнату, его кто-то удерживал. Я понимал, что если закричу еще, то его никто не удержит, и тогда я погублю и себя, и его. Тем временем мои мучители только входили во вкус. Толстый положил на стол другую руку, и ударил по ногтю молотком. Я зубами прикусил язык, чтобы не заорать, во рту появился вкус крови, боль пронизывала меня всего, но то, что я не подал и звука, моих палачей еще больше злило, и они сразу ударили по другому пальцу. Я потерял сознание. Очнулся от нестерпимой боли, мне казалось, что по моим пальцам били и били, не переставая. Хряк и четверо палачей стояли у окна, разговаривали о чем-то своем, не обращая на меня никакого внимания. Мне хотелось, чтобы они не заметили, что пришел в себя. Я не знал, сколько времени пробыл без сознания. Казалось, что стоит мне только шевельнуться, как они примутся опять меня пытать. Ревизор посмотрел в мою сторону.