Чтение онлайн

– Вы знаете, как наши парни на передовой вас называют? Ветреный Фредди. У меня кровь вскипает от мысли, что они прекрасно понимают вашу гнилую сущность. Как, черт возьми, можно ожидать, чтобы они сражались, пока вы тут отсиживаетесь в своей норе?! Я не позволю трусливым скотам вроде вас ошиваться в тылу, и отдавать бойцам невыполнимые приказы. Пожалуй, нам пора расстреливать мерзавцев вроде вас, иначе выведем породу непроходимых тупиц.

– Никогда не скажешь, всерьёз он это или нет. Даже я не могу совершенно точно понять, когда Джордж играет на публику, а когда говорит истинную правду, - шепнул Эйзенхауэр, глядя за этим образцовым разносом.

Фредендаль что-что отвечал, но Паттон просто игнорировал его. Вместо этого он сказал Эйзенхауэру:

– Не важно, что вы знаете, Айк. Важно, что знаю я.

Конев заметил:

– Должен предупредить всех вас, что русский фронт место такое... на нём становятся правдой даже самые жестокие шутки.

Фоном зудел Фредендаль, которого, в общем, уже никто и не слушал.

– ...но армии нужен безопасный штаб, где можно принимать решения без отвлекающих факторов.

– Отвлекающих факторов?!
– Джордж побагровел и явно дошёл до точки кипения. Эйзенхауэр пододвинулся поближе, на всякий случай. Паттон выбросил руку и перетянул Фредендаля перчатками поперёк морды.

– Заткнись и не ной! Не желаю, чтобы храбрые люди, исполняющие свой долг и погибающие на фронте, видели трусливого нытика!

Он вновь треснул Фредендаля и заорал так, что его услышали все в штабе.

– Вышвырните эту тварь дрожащую! В моём штабе нечего делать боязливому сукиному сыну!
– и повернулся к дрожащему всем телом генералу. Его голос стал устрашающе тихим.
– Ветреный Фредди, вы отправляетесь на фронт. Там вас могут подстрелить или убить, но вы будете воевать. А если не будете, я поставлю вас к стенке и скомандую "Пли!". На самом деле, - сказал он, достав пистолета, - я должен сам вас расстрелять.

А вот теперь пора, подумал Эйзенхауэр, шагнул вперёд и придержал руку Паттона.

– Джордж, он не стоит того. Ты хоть представляешь, как тяжело здесь достать патроны "45 длинный"?

Паттон хмыкнул и кивнул.

– Ну ладно, Айк... Генерал Траскотт [202] , у вас ровно сутки, чтобы урезать этот чёртов главный штаб до сообразного размера, мобилизовать его и поставить на колёса. Мы должны быть на линии фронта, а не в сотне километров от неё.

По бункеру прокатил явственно слышимое оживление. Эйзенхауэр мог поклясться, что Джордж подмигнул ему.

Паттон на секунду замолк, а затем продолжил отдавать приказы.

– Доставьте сюда главврача и старшую медсестру. Пусть это место превратят в госпиталь. Ребята, получившие пулю в боях за Родину, достойны наилучшего приёма в самом безопасном месте, которое мы можем обеспечить. Сейчас санитарки выхаживают наших парней на линии фронта в рваных палатках под огнём. Речь и про ваших людей, товарищ Иван. Раз они рискуют вместе, как союзники, пусть и лечатся вместе. Хоть какая-то польза от этого белого слона.

– Генерал, а вы будете использовать этот штаб?
– было неясно, кто задал вопрос.

Паттон впился взглядом в стол Фредендаля и ошеломленного человека, все ещё сидящего за ним.

– Ни одно годное решение не было принято на трещащей ветке. Мы съезжаем прямо сейчас. Айк, подготовь приказ для Ветреного Фредди. Он направляется наблюдателем на Ульяновский плацдарм. Пусть поучится военному делу настоящим образом. Товарищ Конев, пожалуйста, проинструктируйте своих людей в Ульяновске, что генерал Фредендаль едет к ним как наблюдатель. А если дёрнется и попытается покомандовать чем-нибудь, пусть пристрелят его нахрен.

– Генерал Паттон, сэр, - в кабинет бесшумно вошёл полковник Андерсон.
– У нас заварилась серьёзная каша. Враг наступает к северу и к югу от Канаша, и если наши фланговые силы не сдержат его, город будет отрезан. Направить туда подкрепление? Лучшая картина обстановки у нас на узле связи, сэр. Мы постоянно ведём радиоперехваты, и она настолько актуальна, насколько мы успеваем сводить информацию воедино.

– Слава богу, хоть кто-то здесь занят делом. Андерсон, верно? С этого момента вы оперативный офицер. Ваша первая задача - углублять охват своей карты. Никаких подкреплений. Я был в Канаше вчерашней ночью. Они должны удержаться с теми силами, что есть. Будьте уверены, колбасники наверняка ждут от нас отправки дополнительных частей. У них уже будет наготове перехват, причём там, где это выгодно им. Не позволяйте врагу выбирать место боя. Доведите до всех - нельзя недооценивать врага, но и переоценивать его столь же фатально. Первое мы сделали, теперь делаем второе. Неважно, что мы устали и жрать хотим. Пусть враг ждёт нас, пусть он устанет и проголодается больше чем мы. Удар будет нанесён. Только не там, где они ждут, вот и всё.

Чувашский плацдарм, северо-западнее Канаша, Атнашево [203]

Истребитель танков М-10 [204] старшему сержанту Фредерику Мерримену не нравился. У него, с одной стороны, был открытый верх с одной стороны, и отсутствие нормальной брони с другой. На "Шермане" он чувствовал себя гораздо лучше, чем на "Росомахе". Само собой, именно из-за открытой башни. Тем не мене, именно отсутствие крыши спасло ему вчера жизнь. В их машину попал снаряд немецкого Pz.IV, насквозь пробивший тонкую броню. От удара Фредерик вылетел вон, а иначе наверняка погиб бы на месте. Хотя форму потрепало, и лицо немного обожгло, всё-таки он, по большому счёту, остался невредимым и успел отбежать до того, как взрыв боекомплекта разнёс самоходку на куски.

К ночи он сумел вернуться в расположение своего батальона и... добровольно вызвался в экипаж другой М-10. Потрёпанная часть втягивала в себя остатки подразделений, сошедшихся к Канашу. И, таким образом, Мерримен вернулся на M-10. Сама машина ему не стала по нраву, зато её трёхдюймовое орудие он успел оценить. Оно было намного мощнее 75 мм пушек "Шерманов". Он уже проверил его в бою, успешно поражая фашистские "тройки" и "четвёрки", пока командир, ошибившись, не подставил их борт под выстрел панцера. Следующий бой уцелевшие противотанковые самоходки приняли вместе с войсками, защищающими Атнашево. Деревня блокировала продвижение немцев по основному тракту, который соединял Канаш с другими городами, включая Казань. Семь M-10 и четыре "Шермана" развернулись для поддержки пехоты, засевшей в глухую оборону. M-10 Мерримена была одной из трёх, расставленных веером на правом фланге.

Оборона опиралась на неширокую речку, текущую через поле прямо перед позициями американцев. Все три самоходки стояли недалеко от берега и достаточно близко друг к другу, чтобы перекрывать сектора обстрела. За ночь сапёры окопали машины так, что над уровнем земли выглядывала только часть башни по самое орудие, а сами позиции прятались в кустах. Тыльная часть капониров сделали наклонной, на тот случай, если М-10 придётся отступить. Они даже вырыли маленькую ямку под днищем, чтобы там можно было посменно отдыхать. Часть экипажа дежурила в машине, наблюдая, часть спала.

Предстоящее нападение не было первым в тот день. Около 4 часов утра скоротечный немецкий артналёт поджёг несколько усадеб. Краткий обстрел сопровождался атакой пехоты числом до роты, при поддержке трёх штурмовых орудий. Атаку отбили решительно, обнаружив, что наступавшим не хватает знакомой по прежним стычкам сноровки. Так или иначе, немцы подняли пальбу и ударили со стороны деревенского кладбища. Ещё обнаружилось, что новости о базуках до этого подразделения ещё не дошли. Все три "Штуга" двигались прямо, не маневрируя, и их быстро сожгли. Остаток боя прошёл тяжело, но закончился отступлением немцев. Тогда и стало ясно, что противостояли американцам не просто пехотинцы, а эсэсовцы. Пройдя дальше, в район, откуда выбили только что выбили врага, они нашли на белёной стене одной лачуги надпись древесным углём: "Ракетчики, не попадайтесь к нам в плен живыми. Иначе мы вас заживо на ремни порежем". Поблизости обнаружили тела стрелка и его заряжающего. У них на лбу были вырезаны звёзды, руки переломаны, глаза выколоты, а гениталии отрезаны и засунуты в рот. Известие об этой находке мгновенно разлетелось по округе.