Чтение онлайн

– Да, сэр. Но это будет очень, очень трудно. Понадобятся самые ёмкие подвесные баки. Кроме того, мой полёт может выдать фашистам наш интерес.

– Они всё равно узнают. Осталось всего несколько крупных станций. Расстояние, это, конечно, проблема... "Тандерболты" не смогут вас прикрыть на всём пути. Последние полторы сотни километров придётся лететь в одиночку.

– А P-38?

ЛеМэй покачал головой.

– Их слишком мало. Похоже, придётся пересадить две группы с "Лайтнингов" на P-47, а Р-38 переделать в высотные разведчики, как ваш. Есть опасение, что их потери станут расти.

– Почему, сэр?

– Разведка сообщила, что колбасники перегнали сюда какое-то количество особых, высотных 109-х. Их легко опознать, они целиком выкрашены в серо-голубой. Вчера 41-е крыло уже встретило таких над собой, то есть они здесь. Кроме того, есть новость лично для вас. Колбасники назначили награду за вашу голову.

Майор просиял и сделал резкий жест кулаком. ЛеМэй удивлённо уставился на него.

– Вы этому рады?

– Конечно, сэр. Там, откуда я родом, это признание твоих заслуг врагом. Я могу написать матери? Пожалуйста, сэр. Она будет гордится.

ЛеМэй утвердительно кивнул.

Московский фронт, Приволжский, аэродром №108

– Летят!
– крик с балкончика КДП разнесся над всем аэродромом. Шестнадцать из двадцати четырёх "Тандерболтов" вылетели для удара уже под вечер. И вот кто-то увидел, как они возвращаются. Американские техники побросали все дела и рванули к полосе. Русские экипажи и механики, занятые у Як-9, остановили работу и стали разглядывать небо в поисках первых чёрных точек.

– Вон они!

Первая группа P-47 уже заходила на посадку. Техники, встречавшие их, во всеуслышание считали самолёты.

– Четыре! Пять! Семь! Восемь!

Лиля Литвяк стояла возле своего "Яка", проверяя мелкий ремонт и рассматривая ещё одну белую розу, нарисованную на борту у кабины. He.111, двадцать третий сбитый ею, среди прочих рвался к паромной переправе у Казани. Это была резня. Американские P-38 и P-39, русские P-39 и Як-9 набросились на строй фашистских бомбардировщиков и растерзали его. Теоретически, "Яки" и P-38 должны были перехватывать истребители сопровождения, а тяжеловооружённые P-39 [212]– сбивать бомбардировщики. Всё пошло по-другому. Немецкие истребители просто бросили подопечных, завидев, сколько в небе союзных самолётов, и весь удар пришёлся на "Хейнкели". Несколько из них пошли на вынужденную на восточном берегу. Места посадки охраняли русские войска, но скоро начнутся походы "за сувенирами". Свастика, вырезанная из обшивки киля, считалась самым ценным.

На самом деле Лиля высматривала "Тандерболт" Эдвардса, и все это знали. Когда он приземлится и отчитается инструктору, она "случайно" встретит его, и они вместе пойдут пить кофе с пончиками. Лиля боялась сама себе признаться, что у неё появился новый обычай. Вовсе не по каким-либо политическим или дисциплинарным причинам. Она понимала, что дразнит судьбу. Все, кто до этого становились её друзьями, погибли.

– Четырнадцать! Пятнадцать!

Лиля смотрела, как к полосе приближается "Живец". Шасси выпущены, колёса целы, дыма нет. Она и другие русские пилоты знали: если "Тандерболт" донёс лётчика домой, значит всё в порядке. Всего два раза эти самолёты разбились при посадке, и в обоих случаях причиной был внезапный отказ двигателя.

"Живец" коснулся полосы и прокатился по ней до конца. ВПП появилась здесь недавно. 108-й аэродром сегодня сам на себя не был похож. Исчезли все привычные за несколько месяцев маскировочные уловки. Появились новые здания, и над всем господствовали высоко задранные антенны оборонительной РЛС. Авиабаза, как и большинство передовых аэродромов, обросла позициями 90- и 40-мм зениток. За ними стояли русские женские расчёты. "Приди и возьми... если лоб не расшибёшь".

Эдвардс закончил рассказ о вылете, тяпнул положенную рюмку виски и огляделся, чтобы "случайно" встретиться с Лилей. Он проходил мимо её "Яка", когда она распрямилась от хвостовой части фюзеляжа, где изучала пробоину от 7.92-мм пули.

– Как твои успехи?

– Мы разнесли ещё несколько товарных поездов и пробомбили с пикирования позиции артиллерии. Сейчас летаем вместе с вашими штурмовиками. И у нас хорошо вместе получается - дохлых фашистов не счесть. О, у тебя новый сбитый?

Лейтенант немного ревновал. Из-за постоянных вылетов на штурмовки его счёт застрял на девяти, у Лили медленно, но верно рос.

– "Хейнкель-111". Был полный штаффель [213] , но мы их всех сбили. Я зашла в лоб, качнула носом...
– её руки привычными для любого лётчика-истребителя жестами изобразили атаку, - и наверняка убила обоих пилотов. Бомбардировщик вздыбился и сразу упал.

Эдвардс не мог не вспомнить разговоры с девушками дома, в Штатах. Он был совершенно уверен - о том, как сбивать немецкие самолёты, ему ни разу не доводилось обсуждать.

– Отметим это пончиками. Ты на сегодня свободна?

Она покивала.

– На сегодня полёты закончены. А у тебя?

– Тоже. Привет, Лиз. Накормишь двух голодных пилотов?

Элизабет Ричардсон, женщина из Красного Креста, заведующая буфетом, посмотрела на парочку последних своих посетителей и с трудом удержалась от ухмылки. Она знала, что пахнет начинкой для пончиков, а руки покраснели и огрубели от частой чистки кофеварки и самовара. Её работа требовала намного больше сил, чем просто раздача напитков и закусок. Из шести претендентов в полевые кухни попадал только один. Но она понимала, что все её труды - ничто по сравнению с двумя лётчиками за стойкой. За то время, пока буфетчики израсходуют всего лишь мешок муки, кто-то из них - или оба - вполне могут погибнуть. Поэтому она радушно улыбнулась.

– С возвращением, Лиля. У вас очередной сбитый? О, вам лимоны нравятся?

Литвяк кивнула.

– Люблю, но как война началась, я их и не видела.

Лиз потянулась к стойке с недавно вынутыми из духовки подносами, а другая буфетчица подала чай. Лиля вгрызлась в пончик и в восхищении широко распахнула глаза. Начинка была из заварного лимонного крема. Эдвардс взял себе с повидлом и они уселись на два оставшихся свободных места. Лейтенант увидел, что на носу у Лили прилипла большая капля. Он привстал, снял её кончиком пальца, и гвардии капитан слизнула крем. Вокруг них послышались едва слышные разочарованные вздохи тех, кто явно продул спор на срок, как долго эти двое ещё будут ходить вокруг да около.

– Через десять дней в Большой Тарловке будет концерт Глена Миллера. УСО [214] устроила его гастроли для нас. Хочешь пойти?

– Кто такой Глен Миллер?
– Лиля никогда не слышала о нём.

– Известный музыкант. Он на самом деле очень здорово играет. Концерт открытый. Каждый из нас может привести одного гостя.

Эдвардс не сказал, что при официальном "один американец, один гость" подразумевался русский гость. Но проницательная Лиля сама об этом догадалась. Как и о том, что даже если бы такого условия не было, он всё равно пригласил бы её.

– Хочу. Но до Большой Тарловки 180 километров. Как мы туда доберёмся?

– Командование уже позаботилось об этом. Выделен транспортный борт. Мы тянули жребий, кто будет сидеть в креслах. Остальные усядутся на полу. Мне повезло.

Лилия выглядела взволнованной. На её лице засияла улыбка. Впервые за всё время, что Эдвардс знал её, из глаз пропал отблеск безумия.

– Значит, это свидание по-американски?

Монтгомери усмехнулся.

– Знаешь, наверное да.