Чтение онлайн

Полковник свесился вниз, растормошил заряжающего и втянул обратно в кресло. Потом открыл главный люк, чтобы проветрить машину - хотя понимал, что каждая секунда, пока он не у прицела, даёт фашистам шанс подстрелить их. Осознание этого вылетело у него из головы вместе с зубодробительным ударом, сотрясшим весь танк. Долгое мгновение он думал, что в них попал убийственный 88 мм [207] . Остальные, похоже, решили так же, и рванули наружу. Лаптуров порадовался, что на мгновение раньше распахнул люк.

Высунувшись наружу, он увидел, что дело обстоит совсем иначе. Т-34 протаранил "четвёрку", возникшую прямо перед ним, врезавшись той под башню. Орудии немца было повёрнуто на них, но от удара его сорвало с откатников, и длинный ствол смотрел вкось, упираясь дульным тормозом в броню. Из командирского люка вылез фашист и вытаращился на внезапный русский танк. Потом до него дошло, что случилось, и он потянулся к пулемёту, закреплённому на обечайке. Полковник не мог не вспомнить, что дорогих гостей, по старому русскому обычаю, надо встречать самым лучшим. Включая незваных. Мой ТТ-33 - прекрасный пистолет, а значит, в самый раз, и разрядил магазин в голову и плечи фрица. Обычай соблюдён, подумал он, когда тушка фашиста рухнула обратно внутрь.

– Бронебойный!

– Есть!

– Огонь!

И Т.IV вспыхнул ярким, соломенно-синеватым пламенем синтетического бензина.

Между русскими и немецкими танками кое-где оставалось не более сотни метров. Никакого манёвра, никакой тактики. Машины выискивали друг друга в дыму и пыли, и тот, кто успевал выстрелить первым, жил дольше. Танки сошлись в настоящей резне, сближаясь, стреляя и умирая.

Всё горело. Над полем битвы повисло неописуемое зловоние. Повсюду были дым, пыль и огонь, казалось, наступили сумерки. Радиосвязь не работала. Кто-то начал передачу и, видимо, внезапно был убит. Радиостанция осталась на канале и задавила эфир. Переключение на резервный канал требовало времени, но когда тут отвлекаться?

В этот момент подбили и танк Лаптурова. Снаряд, прилетевший из сплошной дымной пелены, ударил сбоку, снёся ленивец и передний каток. Мехвод успел удержать машину от разворота на месте. Команда покинула танк, несмотря на то, что он не загорелся, и укрылась в ближайшей воронке. Ремонтом сейчас всё равно нельзя было заняться. Если вас подбили, и танк остановился, немедленно покиньте его. Даже если вас не уничтожили, следующий снаряд может оказаться последним. Экипаж залёг, готовый отстреливаться. Но никто не спешил добивать повреждённый танк. Рядом скороговоркой трещали автоматы десантников. Они выборочно стреляли по фашистам, покидающим свои машины в попытках отступить. Наконец, всё стихло. Полковник смог собрать бригаду для перегруппировки. День был удачным - из шестидесяти пяти танков сорок оставались на ходу, а почти все команды подбитых или уничтоженных уцелели. Бой шёл всего десять минут.

Лаптуров знал, что это только половина сражения. Хребет немцам они уже сломали, но танки, приняв первый удар, прикрыли отступление остальных сил к оврагам, где они уже наверняка окапываются для обороны. Выкорчевывать их оттуда - задача тяжёлая и не для его бригады, но... он выбрал другой танк и начал готовиться к атаке.

– Товарищ полковник, передача из корпуса. Нам приказано пока оставаться на месте. Сейчас ударит авиация. Мы атакуем сразу после них.

– Отлично. Подтверди приём и передай остальным ждать.

Сверху уже доносилось гудение приближающихся самолётов. Через несколько секунд он узнал штурмовики и радостно оскалился, приветствуя их. "Илы" пронеслись над полем, определяя цели. На безопасном расстоянии от обстрела с земли они выстроили круг [208] и начали методично выгрызать немцев. То и дело один из штурмовиков покидал собратьев, выпускал ракеты или сбрасывал бомбы и возвращался. Некоторые пикировали, стреляя из 23-мм крыльевых пушек. Медленно, но верно они свели на нет редкие позиции ПВО. Четыре самолёта из пятнадцати получили повреждения, но уверенно держались в воздухе.

– Ждём. Это ещё не всё, - полковник видел, как в вышине стремительно вырастают чёрный точки. Он никогда не видел их раньше, но уверенно опознал американские "Тандерболты". Взрывы их бомб чувствовались даже через броню T-34. Пятисотки, не меньше, и бьют они даже точнее, чем "Штуки" [209] .

– Ну вот, совсем другое дело. Вперёд, братцы!

"Тандерболты" продолжали долбить по обороне немцев, пока танки Лаптурова не подошли вплотную. В итоге вместо упорной борьбы они всего за несколько минут и с минимальными потерями раздавили остатки батальона. Гитлеровцы были ошеломлены бомбардировкой и обстрелом, и их сопротивление стало чисто символическим.

Когда его люди водрузили красный флаг на последнем рубеже обороны врага, два "Тандерболта" вернулись и прошли низко-низко над бригадой. Они пронеслись, накручивая "бочки" и приветствуя танкистов. Полковник надеялся, что пилоты видят ответные взмахи, а ещё, что видят страх на лицах пленных фашистов. Он огляделся и безошибочно прочитал мысли своих бойцов. Нет в мире такой силы, что может сломить объединённую мощь русской армии и американских ВВС. Это ощущение захватило его. Разве не так? Хотя впереди ещё много дел, мы собираемся выиграть эту войну.

Не все гитлеровцы погибли в бою. Часть сдалась, чтобы выжить. Сейчас они сидели на перепаханной взрывами и гусеницами земле, сложив руки за головой. Удивительно. После явного поражения они кажутся какими-то... уменьшившимися. Мы воспринимали их гигантскими чудовищами, безжалостными сверхчеловеками-разрушителями. Но вот они задрали лапки и стали выглядеть обыкновенными напуганными юнцами. Они молоды. Некоторые ещё зыркают высокомерно, но у большинства взгляды выдают сломленность. Скоро за ними придут из охраны тыла. Правила однозначны. Убивать в бою - справедливо. После того, как сражение окончилось, уже нет. Это не доброта. Наши вожди знают, однажды эта война закончится, и пленные будут восстанавливать то, что они же и разрушили. Полковник смотрел на немцев, которых уже сгоняли в походную колонну, и его посетила необычная мысль. Почему я думаю, что им повезло?

Пестрецы [210] , районное отделение ЧК

По отделению, отражаясь от стен и проникая в каждый кабинет, разнёсся безумный вопль. Но услышав его, сотрудники ощутили себя только лучше. Вчера среди чекистов разнеслись жуткие подробности гибели Нины Кларавиной-Хабаровой. Смерть всегда ходила рядом с ними, и была если не товарищем, то коллегой точно.

Нина была умелым работником, очень ценным в мирное время, а во время войны - тем более. Она хорошо служила Родине, её наградили медалью "За трудовую доблесть" [211] , званиями стахановца и двухсотника. Сама мысль, что человек, так много сделавший для страны, встретил смерть от рук злоумышленника и фашистского прихвостня, бросала вызов идее справедливости. Накануне вечером, пока Хабарова запихнули в одиночку общаться с белочкой, жёны некоторых сотрудников смущались или даже строили смутные подозрения от необычного внимания мужей или небольших, но милых подарков.

Чекисты ухмыльнулись, увидев, как Хабарова вытащили из камеры и поволокли в подвал на допрос. Первые вопли снизу дали понять, что Нина хотя бы после смерти обрела справедливость - ту, которой была лишена при жизни. Это их ещё больше обрадовало. Один из следователей, поднявшийся, чтобы вымыть руки, заметил, что процесс пошёл, и "добавим тока, дабы взбодрить гада".

Он сдержал свое обещание и вскоре закончил работу. Коллеги видели, как он заторопился в кабинет Напалкова с папкой в руках. Значит, вредитель раскололся. В папке были все названные им имена и связи. Следователь умел отличать, когда заключенный говорил правду, и больше не наседал. Излишняя настойчивость просто приведёт к тому, что на допросе скажут любую ложь, лишь бы прекратить его. Он постучал в дверь, вошёл и передал документы Напалкову.