Чтение онлайн

– Но для этого придётся уехать из России, сэр. Мы ещё толком не начали, тем более что работе конца и края не видно. Уезжать домой, когда экипажи бомбардировщиков рискуют собой, как-то не по мне.

– Ричард, значение этой войны простирается намного дальше пределов России. Оно далеко не только в том, чтобы уничтожать всё, на чём намалёвана свастика. Назначение, которое вам предлагают, намного серьёзнее, чем вы сейчас можете представить. Примете его сейчас - получите все возможные плюшки и привилегии. Затянете на неделю - вас переведут официально, но никаких преимуществ не будет. Мой совет, соглашайтесь.

Гонсалес вздохнул.

– Пойду паковаться. Мне будет не хватать работы с вами, генерал.

– О, я думаю, мы ещё свидимся снова. Я совершенно уверен.

Иногда ЛеМэй сожалел, что не может улыбнуться. Вместо этого он протянул руку, и они торжественно попрощались.

– Удачи нам всем.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТЬ

ПОСЛЕДСТВИЯ

Россия, Спасск-Рязанский, штаб группы армий "Центр"

– Как это случилось?
– генерал-фельдмаршал Эрнст Буш [257] был в бешенстве и налитыми кровью глазами рассматривал своих штабных офицеров. Но ещё больше его разъярили американцы.
– Мы же разбили их на Чувашском плацдарме.

Послышалось неловкое шорканье подошв и шелестящий шум, так как все присутствующие начали переглядываться. Наконец, инициативу принял генерал от инфантерии Готхард Хайнрици [258] , известный во всех сухопутных силах полным отсутствием такта.

– Не уверен, что амеры признают этот факт. Учитывая печальные боевые качества их армии, думаю, у них не хватит опыта или соображения, дабы осознать обстановку, в которую они попали.

– Тогда как мы оказались в этой луже говна?!
– рявкнул Буш.
– Что произошло?

– Бомбардировщики, герр генерал. Американские бомбардировщики. Они уничтожили всё железнодорожное снабжение войск на фронте. Их средние бомбардировщики разрушили авиабазы и другие транспортные узлы. Их истребители уничтожают наши колонны с грузами. Мы не можем даже шевельнуться днём, не вызвав обстрела или налёта. Перевозки возможны только ночью, но и тогда они подвергаются опасности от "Ночных ведьм". Потери в грузовиках и вагонном парке астрономические. С каждым днём численность американских истребительных и бомбардировочных авиагрупп растёт. Наши специалисты утверждают, что единственная замедляющая их сила - нехватка доступных авиабаз. Они, конечно, строят. Мы пытаемся обнаружить площадки, они продолжают сбивать наших разведчиков. Было бы неплохо и сбивать и их, хотя бы иногда, - Хайнрици укоризненно посмотрел на полевого командира Люфтваффе, покрасневшего от такого провала.

– Мы сделали всё возможное, - генерал Карл-Альфред Шумахер [259] с ходу отмёл неприкрытые обвинениях.
– У нас потеряна почти половина боевого лётного состава, при том что американцы постоянно шлют пополнения, а наши замены даже близко не компенсируют потери. Самолёты, которые мы получаем, устаревшие. Рейхсминистр Шпеер [260] значительно увеличил производство самолетов, но это достигнуто стандартизацией за счёт сокращения модельного ряда и отказа от многих улучшений. У нас на вооружении до сих пор Bf.109G2, вооруженных двумя пулемётами винтовочного калибра и одной 20-мм пушкой. Пулемёты против B-17 бесполезны вообще. Чтобы сбить один бомбардировщик, требуется от 20 до 30 удачных попаданий 20-мм. Мы заказывали модель G6 с 30-мм пушкой, которой достаточно пяти - десяти попаданий для разрушения "Летающей крепости". Но нам сказали, что эти орудия в дефиците, и G6 направляются только в части специального назначения. Вчера, во время большого налёта, мы потеряли почти восемьдесят обычных истребителей и тридцать тяжёлых, сбив около шестидесяти бомбардировщиков американцев. С более совершенными самолётами можно было достичь намного лучшего результата.

– О да. Большой налёт. Каковы разрушения?
– Буш на всякий случай встал покрепче.

Ганс Шмидт только что закончил предварительное расследование по итогам вчерашних бомбардировок. Прежде чем показать результаты, он убедился, что у него есть свободный путь к двери и хороший шанс сбежать.

– Господа, мои специалисты завершили изучение разрушений на Выксунском сталелитейном заводе. Его производительность упала примерно на шестьдесят процентов. Мощности по выплавке электросталей [261] , а вместе с ними большая часть производства высококачественных сплавов уничтожены полностью. Как только начнутся ремонтные работы, в течение двух месяцев будет восстановлено семьдесят пять процентов объёма производства как такового, а через три - целиком. В части электросталей, потребуется полгода для достижения первоначального объёма. Как только мы сможем начать ремонт.

Шумахер обратил на это внимание.

– Что вы имеете в виду?

– Мы можем считать удачей, что рейд на Выксу использовал в основном осколочные бомбы. Они нанесли много ущерба, но все последствия могут быть преодолены. В Туле сбросили очень много зажигательных. Из-за огромного количества скопившегося топлива и боеприпасов это привело к обширным пожарам. Полыхает до сих пор, и мы не можем подобраться, чтобы оценить размер ущерба. Температура там такая, что насчёт рельсов можно уверенно сказать - их только под замену. Старые сразу в переплавку. Тула - ключевая сортировочная станция для железнодорожной системы, расположенной западнее Москвы. Для того, чтобы восстановить Выксу, сначала необходимо восстановить Тулу. Иначе мы не сможем завезти оборудование. К сожалению, самое близкое место, где можно изготовить рельсы, это как раз Выкса. Мы не можем восстановить завод, пока не восстановим станцию, и не можем восстановить станцию, пока введём в строй завод. Вчерашний налёт был очень хорошо задуман. Его планировали люди, которые точно знали, что делают.

– Как получилось, что мы не знали о рейде? Раньше нас предупреждали о предстоящих налётах американцев, - Хайнрици, в своей обычной манере, задавал вопросы, которых никто не хотел слышать.

Шумахер побарабанил пальцами по столу.

– Прежде мы знали, что налёт вообще будет, даже если не знали точно куда. Это позволяло держать авиацию наготове, и гарантировать, что в лётной готовности будет максимальное количество истребителей. Давайте-ка я поясню. У амеров есть две тяжелобомбардировочных эскадры, в каждой примерно две сотни машин. Они задействуют их поочередно, так что в течение недели одна группа выполняет один глубокий и один тактический налёт. Другими словами, каждый второй день нас долбают тяжёлые бомбардировщики. Обычно они вылетают двумя третями состава. Вчера в рейд пошли обе эскадры целиком. К такому налёту мы просто не были готовы.

– Почему?
– вопрос Буша прозвучал хлёстко, как удар 88-мм бронебойного снаряда.

Представитель Абвера, Лоренц Габлер, был мрачен.

– Потому что раньше нас предупреждали из агентурной сети, организованной среди русских железнодорожников. Они передавали нам объёмы поставок авиационного топлива и боеприпасов. Американское топливо более высокооктановое, чем русское, мы легко его отслеживали, знали, куда и сколько его направляется. Агентурная сеть было недавно уничтожена русской контрразведкой, и этой информации мы лишились. И, герр генерал, сама причина, по которой столь бесценный источник исчез, заслуживает отдельного разговора с глазу на глаз.

Это откровение вызвало продолжительную тишину. Наконец Буш ткнул стеком в карту на стене.

– И что нам тогда делать здесь?

Тишина стала оглушающей. И снова под огонь шагнул Хайнрици. Он подошёл к карте и указал длинный выступ, врезавшийся в Чувашский плацдарм, где была разбита американская 83-я дивизия. Он изначально указывал на Казань, но потом загнулся на юг, и теперь его кончик скрючился у Канаша.

– Мы должны покинуть этот выступ. Его невозможно оборонять. Амеры и Иваны уже начали контратаки на флангах. Если мы прозеваем момент, получим мешок.

– Уже прозевали, - сказал Шумахер, и штабные зашевелились.
– Я начинаю понимать, как думают американцы. Мы рассматриваем поле битвы как нечто, расположенное на земле. Они - как нечто трёхмерное. Где мы видим движение на карте, они видят движение через объём. И нашу обороноспособность амеры воспринимают в той мере, в какой мы можем передвигаться в этом объёме.

Генерал замер. У него было странное ощущение, что он сейчас сказал нечто чрезвычайно важное, но не мог понять, насколько. А когда осознал, его проморозило до костей.