Чтение онлайн

Под ногами вечно трёшься!

Не видишь – горе у семьи?

Ты часть её? Смешно, ты так нарочно?»

К чему я это всё? Ты вспомни.

Вспомни в точности всю жизнь.

Там была чрезмерно тёмной,

Будто ангелы забыли прикрутить

Те лампочки, что зовёте звёзды.

Сентябрь только сшёл из лета,

А сразу же пошли дожди.

Тогда ещё была у всех дискета.

И больно было твоей маме –

Ты родилась подольше брата.

Вся в слизи и с рёвом вышла

Ксюша – сразу прозвала мать чадо.

Отец не был – отец катался.

Катался с братом по больницам.

Вылечит его – так клялся

И не собирался он мирится

С болезнью, что настигла не как раз:

Твой брат ведь в самом деле полутруп.

Без эмоций кукла, не принимал он вас

Как своих, ведь понимать, что это – глуп.

И ты, как только была вымыта, одета,

Так сразу же забылась. А прошло-то дня

Два-три. Была бы воля – не кормила мать

И думали оставить тебя, если по секрету.

И вот тут ты: всегда ненужная, босая.

Старалась тоже ведь помочь,

Ухаживать за братом, заслужить доверье,

Но так тебя не звали даже дочь,

А так, служанка – нет имени, лица

Ты родила в себе причину быть

Лишь в том, чтобы спасать,

А на тебя ведь всем плевать…

Кхм-кхм…

Синдром спасателя – вот, что ты.

Всё время жаждешь только одного.

Проблема лишь одна: ценил бы кто?

Бессмысленны все твои труды.

В школе – плохо, обсуждают ржавость

И предлагают сжечь в костре.

А ты, привыкшая к тому, проявляешь слабость:

Красишь волосы, лицо, проявляешь слабость.

А после вы уехали с родного места,

Где у тебя были хоть какие-то друзья,

Но мне мненье личное, твоё,

Мешали с грязью грозя, стыдя:

«Что нам твоё? Про что ты говоришь «родное»?

Родной твой брат, что болен без конца,

О нём заботься без какого-либо спора.

Сначала он, потом – второе».

Ваш новый дом. Тебе – без личной койки.

Спала ты с братом, вытирая слюни.

Ты видела? Бездвижные зрачки,

Намёка даже не даёт, что чувство в нём живёт.

А у тебя – без личного пространства,

Семья гнилья, а вокруг убранство.

Нет времени гулять, и даже не проси –

Ты знаешь ведь, что скажут родаки.

Но им ведь можно: рестораны, по друзьям,

Шампанское, для профилактики к морям.

Вас может и возьмут, чтоб Кирилльчик посмотрел,

Но ты, служка, за стиркой, в ателье.

А после, где город весь притёрся

Ещё один: тот что показался им побольше.

Опять привыкать к новому формату,

Но приглянулся парень Роберт, и вроде рада

Но взаимности к тебе не проявляет.

Тебя он считает скучной, нудной.

И сразу все слабости твои он знает

И давит. Давит на протяженье будней.

И может, думаешь, не стоило рождаться?

Всё правильно. Ты раб теперь для них.

И может, думаешь, что сдаться?

Всё правильно. Наймут других ослих.

Но просто так уйти, не попрощавшись?

Оставь письмо, написанной в крови.

В своей? Нет, что ты? Своей не надо.

Крови достаточно у братца, правда.

Оружие – твой нож, тот, кухонный,

Которым ты орудуешь прекрасно.

Ведь нечего терпеть. Прихлопни стухшего,

Прихлопни с той любовь и изящно.

Ты можешь. Так убей. Убей причину твоих слёз.

Ты можешь. Убей-убей. Убей и поймут – всерьёз.

Ты можешь. Можешь, можешь, можешь.

Давай. Ты можешь, можешь, можешь.

Раб Роберт

Счастливый Роберт с букетом цветом в руке зашёл в подъезд и поднялся на этаж. Букет был не большой, но, как однажды в нужный момент сказал отец: «Главное не цветы, а внимание». Поэтому внимание, что стоило несколько обедов Роберту, повисло вниз лепестками за спиной у Роберта, когда он постучал в дверь. Не было топота, его никто не планировал встречать, что показалось ему странным, ведь уговор был именно на этот день и именно в это время, что проговаривалось в переписке, которые он может использовать в качестве доказательств в обвинении. Роберт постучал раз, постучал два. За дверью было глухо, поэтому разочарованный Роберт уже планировал уходить, но резко передумал, наклонив ручку и дверь открылась. Удивлённый тому, что кто-то из семьи его девушки не закрыл дверь.

– Видимо кое-кто слишком поверил в добросовестность соседей, – посмеялся Роберт, заходя в квартиру.

Его никто не встречал, а он не мог поверить, что кто-то действительно так спешил, что забыл сделать очевидный жест и даже не удосужился проверить. Роберт снял обувь и прошёл в комнату, посмотреть, вдруг его девушка уснула в ожидании. Он остановился в междверье, не особо суясь внутрь и вдруг послышались шаги из кухни. К нему направлялся парень примерно того же роста, что и сам Роберт, но крупнее и старше, что сигнализировала его щетина. Он направлялся быстро, стремительно, и всего через пару шагов оказался возле Роберта, не сказав не слова ударяя его, отчего Роберт повалился на пол, сминая под собой букет. Парень присел, схватился за кофту Роберта и ударил ему чётко в переносицу.

– Чё, романтик, доигрался? – произнёс парень с местным говором.

– Ты кто, мать твою, такой?

За этот вопрос Роберт получил ещё один удар, ещё более контрольный, чем предыдущие, после чего Роберт отключился на пару секунд, а открыв глаза увидел, что у косяка двери стоит печальная девушка.

– Света? Что происходит?

Парень потянул за кофту Роберта, приподнимая его с пола, и столкнулся лоб в лоб с парнем, брызжа слюной.

– Я тебе щас все мозги выбью, чтобы ты это имя забыл, – после парень повернулся к Свете, – это твой горе-романтик?

Света ничего не ответила – только кивнула.

– Шмара, – сквозь зубы произнёс парень, а после снова повернулся к Роберту, – слушай сюда, мелкотьня. Света – не твоя девушка, а моя. То, что у вас было – это то, чего я не доглядел. Ты тут лишний.

– Ты что? – не обращал внимания Роберт на парня, что стоял у него перед глазами, а смотрел на Свету, – Ты всё это время меня… поверить не могу. Нет. Нет, это всё не взаправду. Это всё игры. Я помню… помню Суб-кис. Она может так сделать. Тебя, – кивнул он на парня, – здесь нет. Тебя здесь быть не может.