Чтение онлайн

Пока все складывалось хорошо. За обедом Дмитрий Иванович грубовато, но честно заметил Бертье, что бюллетени, посылаемые в Париж императором, далеки от истины, а в No 58 искажена правда о битве при Прейсиш-Эйлау.

– Свои потери вы сократили в четыре раза, а наши увеличили в пять раз. Если вам верить, так вы взяли у нас восемнадцать знамен... Вы хоть одно русское знамя видели?

– Ни одного!
– ответил Бертье, улыбаясь.
– Я согласен, наши бюллетени для публики фальшивы. Зато императору мы докладываем только правду. Вы же в своих бюллетенях обманываете не только себя, но и свое правительство. А народ русский должен сам гадать на кофейной гуще - где же истина, а где вымысел... Так что же лучше?

Бертье велел принести из кабинета портфель, показал из него доклады Наполеону генералов и маршалов, и князь Дмитрий Иванович своими глазами убедился, что все доклады были справедливы. Без прикрас. Без хвастовства. В этот момент открылась дверь - явился Наполеон.

– Бертье, вы уже продали мои тайны? Хорошо ли это?
– Затем, подойдя к русскому генералу, он вгляделся в его жесткое, топорное лицо.
– Я вас знаю и одобряю выбор вашего государя... Бертье, велите открыть шампанское.

Он взял карту Европы и перегнул ее пополам так, что сгиб карты пришелся по меридиану Варшавы:

– Ради чего мы спорим? К чему кровопролитие? Вот естественная граница меж нами: к востоку от Вислы - все ваше, но к западу от Вислы - уже мое. Наполеон беззаботно чокнулся с князем бокалами.
– За вашего императора!

Бертье заметил ордена и золотое оружие князя:

– Сразу видно, что вы немало воевали.

Лобанов-Ростовский перечислил свои награды:

– За Очаков, за Измаил, за Мачин, за штурм Праги... Увы, все это в иные времена - при матушке Екатерине!

Вспомнив младость, он даже прослезился. Наполеон распахнул двери, стал звать своих генералов и маршалов:

– Идите сюда, идите... вот вам пример верности: при имени Екатерины генерал плачет. Хотел бы я знать - будете ли плакать вы, когда меня не станет?..

Вечером император навестил Талейрана.

– Поется новая любовная ария?
– спросил тот.

– - Хочу составить любовный дуэт с Александром... сейчас мне это нужно.
– Он помолчал, явно гордясь успехом.
– Я все-таки математик и знаю, что минус на минус всегда дает плюс. Вот и результат: минус Голландия с Бельгией, минус Австрия, минус Италия с Пруссией, а в итоге недурной плюс!
– и при этом Наполеон показал на себя.

– Кого же готовить послом для Петербурга?

– Пока... пошлем Савари. На разведку!

Талейран понятливо кивнул. Убийство герцога Энгиенс-кого еще не забыли в салонах петербургской знати, и послать туда главного убийцу - значило испытать чувства Александра, проверить прочность тех уз, которые в Тильзите император Наполеон собирался наложить на Россию. Но Талейран мыслил уже и далее: несомненно, Тильзитский мир возведет Наполеона на вершину его могущества, зато после Тильзита он начнет скатываться с вершины - все ниже и ниже...

"Не пора ли и предать его здесь, в Тильзите?"

Много позже, уже на острове Святой Елены, Наполеона спрашивали - в какой момент жизни он испытывал всю гигантскую полноту счастья? Подумав, "узник Европы" отвечал:

– Пожалуй, это было в Тильзите...

* * *

Накануне Англия отказала России в пустяковом займе, хотя Петербург и просил-то всего шесть миллионов фунтов стерлингов. Английский посол Говер имел наглость сказать, что России достаточно 2 200 000 фунтов, но "она обязана разделить эту сумму между Пруссией и Австрией...". Вот тогда-то Александр, обычно сдержанный, высказал Говору все, что он думал об Англии: "Наполеон прав, презирая вас за ваши торгашеские нравы..." Говер осмелился заявить, что Россия не имеет права вступать в сепаратные переговоры с Наполеоном без участия в них Англии, а царь отказал ему в аудиенциях:

– С этого момента вы для меня не существуете...

Разрыв с Англией назрел! Однако в Петербурге дамы и господа слишком привыкли к союзу с англичанами, Александра обвиняли чуть ли не в предательстве. Даже сестра царя Екатерина Павловна (у которой с братом были такие же отношения, как у Наполеона с падчерицей Гортензией) написала в Тильзит, что свиданием с Наполеоном он подчинится ему. "Мы, - писала сестра, подразумевая Россию, - принесли огромные жертвы, а... зачем?" Александр в эти дни сблизился с "бриллиантовым" Куракиным, сделав старика поверенным своих сомнений. Он повторил перед ним то, что ответил сестре:

– Пусть Бонапарт не думает, что я дурак: я буду смеяться последним... в Париже! Он еще не знает, как страшен русский народ, если его затронуть. Сейчас призыв к миру исходит не от России - Франция сама лезет ко мне в кабинет. А вы, Александр Борисыч, оказались тогда правы на совещании. Бывают обстоятельства, когда следует руководствоваться одним лишь побуждением - безопасностью отечества! Пусть это побуждение и станет главным в нашей политике...

Совместно они обсудили главные мотивы к вынужденному миру: Беннигсен армию развалил, налицо 46 000 штыков, а по спискам должно быть все 100 000; Англия не союзник, а скрытый завистник, помощи от нее ждать в этих условиях глупо; Наполеон у границ России, и сейчас он сильнее; коалиция распалась, а без помощи других государств Европы нет смысла втягивать русский народ в новое и длительное кровопролитие... Вывод - идти на мир, каков бы он ни был!

– Но все-таки, князь, я попробую уговорить Наполеона на сохранение Пруссии, которая надобна вроде пограничного барьера. Нельзя допустить его уничтожения...

Перемирие было подписано, и Александр его ратифицировал. Однако Бертье, выражая волю Наполеона, настаивал перед Лобановым-Ростовским на личной встрече монархов. Наполеон снова пил шампанское с русским генералом:

– Я и ваш государь, мы должны объясниться... Франция нуждается не только в мире с Россией, но и в дружбе с нею, - ласково убеждал он.
– Если вам угодно, я хоть завтра отрежу от Пруссии самый жирный кусок для вашего государя.

Наконец, он послал к царю адъютанта Дюрока.

– Я прибыл договориться о свидании... Чтобы ни вашему величеству, ни моему императору ничто не мешало и не было бы лишних свидетелей, мой император предлагает встречу посреди Немана... на плоту! Я жду вашего ответа.

Александр не стал возражать, хотя и понимал, что свидание на плоту, окруженном водою, вызовет немало кривотолков в русском простонародье. Странно, что у Наполеона все было готово к встрече: посреди плота устроен павильон, украшенный буквами "А" и "N". Утром следующего дня император Александр прифрантился, он был при шпаге и поясном шарфе. На берегу Немана царь прошел в корчму, уже разоренную войсками, от крыш остались одни лишь стропила, и уселся возле окна, сложив на столе перчатки, шляпу с белым плюмажем и черным султаном на гребне. Прусский король, ко всему излишне внимательный, уже стал обижаться:

– Почему на павильоне не видно моей буквы "F"?

– Не мы, русские, этот плот сооружали.

– Значит, меня не будет на переговорах?

– Из наличия букв сделайте вывод сами...

Вдоль противоположного берега выстраивались шпалеры французской гвардии, толпились любопытные горожане. Раздались звуки фанфар, верхом на лошади скакал Наполеон в окружении свиты и маршалов. Александр не спеша натянул перчатки:

– Ну, мне пора... сейчас все должно решиться!

Он отплыл на убогой рыбацкой лайбе, для его гребцов едва нашли белые шаровары: Наполеон отчалил на красивой ладье, его матросы были в киверах, куртки расшиты золотыми бранденбурами. Наполеон стоял на носу ладьи, скрестив на груди руки, как и положено ему, Наполеону. Он первым выскочил на плот и подал руку Александру. Первые слова, сказанные ими, навеки потерялись в шуме голосов и криков радости с берегов реки. Историки сумели реконструировать лишь вторые или третьи их фразы. Александр якобы сказал: