Чтение онлайн

– Главным объектом внимания, – Сазоников сообщил об этом с похотливой усмешкой, – был плавательный бассейн со стеклянными стенами, расположенный высоко на краю скалы, где магнаты могли проказничать с парочкой живых дельфинов или с несколькими «русалками», которые всегда имелись под рукой для внесения разнообразия в эти водные забавы.

В роскошном дворце Брежнева развлечения включали в себя также стрельбу по тарелочкам. Только пользующаяся дурной славой дача Горбачева в Форосе, построенная по его приказу и стоившая сорок пять миллионов долларов, где он содержался в качестве пленника в период путча 1991 года, теперь пустовала. Современный, отделанный мрамором дом, как и его бывший хозяин, имел серьезные конструктивные дефекты.

Сазоников строил собственную гостиницу – пятизвездный лечебный курорт стоимостью восемьдесят пять миллионов долларов, недалеко от дачи Сталина. Работы велись югославскими подрядчиками по контракту, и гостиница наполовину уже была построена. Как хвастался Сазоников, югославы получали плату за свою работу только наличными деньгами.

– Откуда приходят такие деньги? – поинтересовался я.

– Россия!.. – ответил он, как будто это было все, о чем я хотел знать.

Когда я стал настаивать на более полном ответе, у него вновь испортилось настроение.

– Почему вы спрашиваете об этом? Ведь вполне достаточно того, что я сказал о деньгах российских инвесторов.

Мы неспешно поднялись по лестнице из красного дерева и оказались перед темной деревянной дверью, которую Сазоников открыл с особым почтением. Это была спальня Сталина. Обои темно-красного цвета, тяжелые шторы на окнах, в открытую дверь видна огромная ванна на ножках. В центре стояла кровать с пологом на четырех столбиках, а за ней на стене висела написанная маслом картина с изображенным на ней уборочным комбайном.

– Мы никогда не пользуемся этой комнатой, – признался Сазоников, – но вы, если хотите, можете посидеть на кровати, – добавил он, выражая на лице некую смесь благотворительности и шарма.

Я почтительно присел на краешек кровати, матрац был жестким. Хозяин остался доволен. Позже, когда мы спустились в столовую на обед, его ядовитые замечания возобновились. Это произошло по моей вине. Мы начали с холодных закусок и икры, и я, по глупости, затеял разговор о политике. А что, собственно, делал он в Крыму, находящемся под властью Украины? – спросил я. Населенный преимущественно русскими, полуостров после распада СССР стал частью Украины, и эта тема была особенно болезненной для большинства русских.

– Хохлы! – презрительно воскликнул Сазоников, используя бранное для украинцев название, которое в свободном переводе на английский близко к «yokels» (мужланы, деревенщина).

Он затеял напыщенный разговор о неуклюжей некомпетентности украинцев и о том, как богатые русские теперь полюбили Канны вместо Крыма, поскольку Киев не понимает и не может управлять туристическим бизнесом.

– Украинцы вообще не знают, как управлять чем-либо. Они по своей натуре крестьяне, которым нужны указания из Москвы.

Резкий голос Сазоникова звучал правдиво, и я иногда подбадривал его, понимающе кивая в ответ, что с моей стороны было просто вульгарной попыткой снискать его расположение. Мои документы все еще оставались у него, а белокурые голубоглазые телохранители, вооруженные славянские супермены, прохаживались поблизости.

Сазоников схватил бутылку «Столичной» и выпил две стопки подряд.

– Давай, – хихикнул он, запуская золотые зубы в яйцо, фаршированное черной икрой. – За хохлов! Давай выпьем за этих мужланов!

Едва поставив со стуком свою стопку, он снова наполнил обе. Теперь по этикету мне полагалось сказать тост.

– За успех проектов, – произнес я, желая ему удачи в строительстве гостиницы.

Пока мы распивали первую бутылку водки, наше застолье шло в добродушной и сердечной обстановке. Но когда Сазоников открыл вторую, настроение у него испортилось, по всему было видно, что в его голову закралась какая-то нехорошая мысль. Охранники, должно быть, тоже это почувствовали и приблизились к столу. Один встал в нескольких футах от меня. Сазоников вернулся к теме об украинском Крыме и развале Советского Союза. После полбутылки водки я чувствовал себя, как в преисподней, – был в слишком неопределенном состоянии, чтобы контролировать свои слова, и в то же время слишком обеспокоен своим окружением, чтобы расслабиться.

– Так вы согласны с тем, что Крым должен принадлежать России? – мягко спросил меня хозяин.

Я почувствовал себя на тонком льду и, собрав все имеющиеся дипломатические навыки, сказал, что для Крыма лучше иметь самостоятельную экономику, даже если бы он оставался в составе Российской Федерации.

– Ха! – воскликнул Сазоников, хлопая по столу ладонью, будто одержал главную победу. – Давай выпьем за русский Крым!

Следующее, что я помню, – мы вернулись к обсуждению моего деда и его махинаций против советского народа.

– Он хотел нас уничтожить! – прошипел Сазоников так, что кусочки разжеванного помидора вылетели у него изо рта. – Мы создали великие вещи. Мы были супердержавой! Но Запад устроил заговор, чтобы поставить нас на колени! – произнес он с пеной у рта, и я весь вжался в спинку стула. Однако затем он мгновенно обрел самообладание, вновь став тихим и безмятежным.

В конце беседы он поднял свой стакан.

– За Сталина! – произнес он почти шепотом.

Я посмотрел на него, застыв от ужаса. Подумал о Сахарове, Солженицыне, Валенсе и обо всех других диссидентах, которые были готовы плюнуть Сталину в лицо. Я был напуган обилием оружия, охраной и этим злым человеком, забравшим у меня документы. Он заметил мое волнение, и губы на его круглом лице сложились в подобие улыбки.

Я поднял свой стакан.

Когда мы вернулись из Сочи, Роберта получила интересное предложение, можно его назвать даже соблазнительным. Суть была в том, что один очень крупный и успешный американский инвестиционный фонд, хорошо известный и уважаемый в финансовых кругах Москвы, но до крайности не желающий привлекать к себе внимание, пытался в строжайшей тайне уговорить Роберту сменить место работы и просил ее уволиться из МФК.

Вначале Роберта противилась этому предложению. Она считала, что приехала в Россию для того, чтобы самой быть причастной к возрождению этой страны, протянуть ей руку помощи и выполнить один или два смелых проекта в этом деле. Но со временем у нее стали нарастать раздражение и разочарование, поскольку МФК и другие аналогичные организации Всемирного банка продвигались в работе слишком медленно и не успевали отслеживать быстрые изменения, происходящие на рынке России. Многоплановая деятельность этих организаций повсюду наталкивалась на большое сопротивление со стороны бюрократического аппарата. Меморандумы и совещания, в свою очередь, порождали большое количество новых меморандумов и совещаний, и, пока технократы проводили обсуждения и собирали подкомитеты, смелые возможности, предоставляемые самой жизнью, исчезали. Еще до получения предложения о переходе на новую работу Роберта задалась вопросом: а правильно ли был сформулирован постприватизационный мандат МФК для России и не лучше ли было использовать опыт инвестирования в перспективные компании Южной Кореи «Хюндаи», «Дэу» и «Лаки Голдстарз», который показал, что намеченные планы лучше выполняются за счет быстро работающего частного сектора?

Небольшое количество инвесторов, однако, могло работать быстрее, и они нуждались в услугах Роберты. Так, в мрачных водах международных финансов плавала одна подобная инвестиционная компания, известная лишь по своей аббревиатуре, которую я расшифровал по-своему как ОСО (очень секретная организация). В сравнении с МФК она выглядела, как акула мако в сравнении с синим китом. МФК была гигантской, хорошо задуманной, послушной, но медленно и неуклюже функционирующей организацией. ОСО же была голодной и алчной, быстрой в действиях и компактной, созданной для того, чтобы кормить безумцев. Эти организации относились к разным спортивным классам.