Чтение онлайн

Присутствующим русским не надо было предлагать дважды, и вскоре компания веселилась на всю катушку. Прием был представлен как свадебный подарок от одного из прежних любовников Гретхен – лихого техасского миллионера по фамилии Престон. Наделенный даром предвидения, Престон приобрел недвижимость еще до начала бума в покупке и строительстве помещений для офисов и недавно открыл огромную процветающую закусочную под названием «Брассери ду Солейл».

Большинство гостей на невестиной стороне танцплощадки были представителями Международной финансовой корпорации, получившей в Москве шутливое название «МФК-мафия», и Роберта хорошо знала многих из них. В начале девяностых МФК, принадлежащая Всемирному банку, послала сотни молодых профессионалов в бывший Советский Союз, чтобы они оказали помощь в проведении экономической реформы и организации планирования приватизации. Вот так Гретхен и попала в Нижний Новгород, где благодаря либеральным наклонностям губернатора Немцова было положено начало политическому распаду всеми любимой, но терпящей банкротство советской колхозной системы. Когда закончился большой этап приватизации, где-то в 1996 году, многие из идеалистически настроенных ведущих работников МФК обнаружили, что приобретенные ими знания о постсоветском капитализме и личные связи с ведущими официальными лицами России сами по себе уже стоят некоторого состояния в быстроразвивающейся рыночной экономике и могут быть очень полезны для иностранцев, приезжающих в Москву.

Группа иностранцев, которым повезло в этой лотерее, сидела за нашим столом, удовлетворенно пожевывая кубинские сигары. Роджер Гейл – старший в группе, ему было около пятидесяти лет – разглагольствовал о сообществе художников, которое он и его жена, бывший посол на Филиппинах, поддерживали финансово. Это был добряк с приятным голосом, управлявший большим частным фондом на основе права справедливости, собиравший русскую масляную живопись и снимавший в доме брежневских времен квартиру за пятнадцать тысяч долларов в месяц. Рядом с ним сидел Виктор Пауль. Он был поглощен двумя проблемами: глубоководной рыбалкой и строительством большой яхты для морских путешествий. Мой двоюродный брат знал Виктора по Дартмутскому университету и предсказывал ему, что он или станет миллионером, или сядет в тюрьму, а может быть, и то и другое. Пауль только что выступал в одном из выпусков телевизионной программы CBS «60 минут» с рассказом о том, как молодые американцы становятся богатыми людьми в России. Его бизнес был связан с продажей ограниченного количества акций Газпрома – этого гиганта советской газовой монополии, снабжавшей природным газом половину Европы без каких-либо ограничений для зарубежных потребителей. Очевидно, он имел дело с довольно-таки большим количеством акций, поскольку когда они с женой, бывшей моделью из Финляндии, и их недавно родившимся ребенком проводили отпуск за границей, то брали с собой няню и повара.

– Еще парочка таких лет, как этот год, и я бы ушел на пенсию со своей яхтой, – с гордостью говорил он. – Это вы, простофили, работаете, чтобы заработать на жизнь!

Обидно то, что за несколько лет акции Газпрома взлетели на тысячу процентов. Если и дальше их стоимость будет расти с такой скоростью, то вполне вероятно, что Виктор действительно проведет остаток жизни, занимаясь ловлей марлина на отмелях Флориды. Никто и не говорил, что жизнь справедлива.

Завершал счастливый триумвират Ален Бигман. Они с Робертой весьма чувствительно подкалывали Виктора:

– Я слышал, вы купили подержанный «ланд ровер»?

– Эта машина только для поездок по Москве, – резко ответил Виктор. – А вы все еще торгуете углем вразнос? – спросил он Бигмана.

– Конечно, – сказал Ален, не промахнувшись с ответным ударом. – Вам не нужно несколько составов?

Ален был излюбленным объектом Роберты для перевоспитания, человеком, которого, как она полагала, надо «загнать обратно в стадо». У Алена была болезнь, известная в кругах иностранцев как желание уподобиться коренным жителям страны. Стать местным было одновременно и высшим комплиментом, и тяжким оскорблением, которое может быть брошено приехавшему в Россию иностранцу. Чтобы быть принятым в общество так называемых местных, иностранцу следовало обладать экстраординарными навыками в лингвистике и общении с людьми. (Ален, например, так хорошо говорил по-русски, что однажды в самолете его сосед, московский бизнесмен, после нескольких часов общения спросил, впервые ли он летит в Штаты. И буквально онемел, узнав, что Ален на самом деле из Лонг-Айленда, а не житель Центральной России, за которого его часто принимали москвичи по особой манере произношения гласных.) С другой стороны, подобные качества давали основание предположить, что Ален весьма впечатлителен и готов слепо и добровольно принимать местные обычаи и привычки. В общении с москвичами эти обычаи и привычки простирались довольно широко: от благожелательной просьбы сменить обувь на домашние тапочки в гостях у хозяина квартиры до малоприятного требования подписать контракт вопреки вашему желанию.

Ален изучал русский язык в Йельском университете и на первом году обучения один семестр провел в Ленинградском государственном университете, после чего окончательно влюбился в Россию. Вместе с Гретхен и остальными представителями команды МФК Ален приехал в Нижний Новгород, где на пару с отважным Немцовым упорно пробивался по грязным дорогам от одного колхоза к другому и уговаривал строптивых крестьян воспользоваться шансом организовать частное сельскохозяйственное предприятие. Немцов и Ален стали хорошими друзьями и часто встречались. Во время этих встреч они выпивали и романтично обсуждали лучшее будущее страны, правда, после таких встреч Немцов имел обыкновение попадать в аварию на своей машине. Взаимопонимание, возникшее в те дни, теперь обернулось большой пользой для Алена. Знание того, как вновь назначенный заместитель премьер-министра России выглядел с похмелья в нижнем белье, могло стоить миллионы в Москве, где выше всего ценились политические связи. После получения гарвардского диплома МВА Ален направился на работу в таинственную российскую инвестиционную компанию, удачно названную «Доступные отрасли» и производившую впечатление чрезвычайно богатой компании. Она была связана с одним из могущественных олигархов и имела широкие интересы в энергетическом секторе. Работа позволила ему обзавестись всеми атрибутами успешного российского бизнесмена – броскими костюмами, золотыми часами, двумя шоферами, работающими посменно круглосуточно, а также двумя мобильными телефонами (чтобы всегда иметь свободную линию связи).

– Ален, вы бы чаще следили за собой, – часто ворчливо упрекала его Роберта, – иначе совсем превратитесь в нового русского.

– Есть и худшие участи, чем быть новым русским, – говорил он, пожимая плечами.

Новые русские были просто новыми богатыми, кто в сопровождении набитых телохранителями машин носился с ревом по улицам и вытряхивал денежные мешки, чтобы украсить золотой фурнитурой свой туалет на тот случай, если сосед пожелает им воспользоваться. Несмотря на то что представители этой эксцентричной породы быстро разбогатевших людей существуют во всем мире, в России их отличала беззастенчивая трата денег, превосходившая все мыслимые границы вкуса и излишества. Москва, вероятно, была единственным местом на земле, где автомобили «феррари» с трудом пробирались по заснеженным дорогам среди зимы, и срок их службы, возможно, ограничивался лишь двумя сезонами, прежде чем превратиться в лом. До открытия в Москве японских ресторанов некоторые жители столицы ели суши, доставленный частным реактивным самолетом из Парижа. В новой Москве марочным вином высшего качества «Дом Периньон» запивали водку. Моя коллега из газеты «Джорнел» Бетси Маккей написала историю о ночной жизни в Москве, главным персонажем которой был нефтяной барон из Сибири, имевший обыкновение заглядывать в заведение под вывеской «Up and Down Club», блестящий стрип-бар рядом со зданием Министерства иностранных дел. За три часа отдыха он однажды задолжал там семнадцать тысяч долларов. А в бакалейном магазине на углу нашей улицы по соседству с мясным отделом были выставлены бутылки с коньяком стоимостью три тысячи двести долларов каждая, причем не просто бутылки, а хрустальные графины с гравировкой. Кассирша сказала мне, что они обычно продают по две-три бутылки этого коньяка в неделю.

Новые русские транжирили деньги так, будто опасались, что кто-то их отнимет, если тотчас же не потратить. Они ни в чем себе не отказывали, что, по-моему, было вполне объяснимо: слишком долго им отказывали во всем. Что удивляло меня, так это гордость, испытываемая состоятельными москвичами, когда они значительно переплачивали за покупку или услугу. Но эти деньги не пропадали даром и шли в карман тех, кто их обслуживал. Прежний любовник Гретхен, ресторатор Престон, рассказал, как, используя желание состоятельных людей заплатить больше, чем надо, ему удалось избавиться от партии никудышного испанского вина. Это вино не шло и по двадцать долларов за бутылку, несмотря на хорошую рекламу. Тогда он поднял цену в пять раз – и все вино было мгновенно раскуплено! Еще более амбициозным образом поступили импортеры сигарет «Парламент», бренд которых становился непопулярным в США, скатываясь к простонародью. И вдруг за счет увеличения цены в два раза по сравнению с «Мальборо» он мгновенно был признан у новых богатых в России. Для русских нуворишей, еще не научившихся измерять качество по другим шкалам, ценность вещи определялась, прежде всего, ее стоимостью.

У каждого из нас были в запасе собственные истории о беспредельных аппетитах новых русских по части всяких излишеств. Ален, всегда выбиравший в меню самые дешевые блюда, всегда требовавший в ресторане счет и всегда при этом ошибавшийся по части чаевых, был неиссякаемым источником анекдотов о новых русских. Например, он рассказал о беседе двух новых русских, встретившихся в ресторане:

– Игорь Степанович, – говорит один, – что вы думаете о моем новом галстуке от «Гермес»? Я купил его за девятьсот долларов в Париже.

– Ты дурак! – воскликнул Игорь. – Ты мог бы купить точно такой же галстук на этой улице за тысячу пятьсот долларов!

В новой России не существовало более высокого авторитета, не было лучшего барометра, чем деньги. Откуда они у тебя, не имело никакого значения, поскольку ты их имел. И мы, иностранцы с Запада, когда-то считавшиеся богатыми, превратились в «новых бедных», как теперь нас стали называть москвичи. У нас даже стал развиваться некий комплекс неполноценности из-за отсутствия достаточного количества денег. В этом смысле все становились немного местными.

В действительности, деньги представляли собой великое средство расслоения народа в посткоммунистических странах. Именно деньги являлись здесь источником всякого рода трений в гораздо большей степени, чем на Западе, поскольку еще совсем недавно все люди в странах советского блока были более или менее равны между собой. Ален с горечью жаловался на то, что профессора и выпускники университета, с которыми он поддерживал дружбу во время своего пребывания в Ленинграде, в эру свободного рынка попали в такое тяжелое положение, что многие из них были в полном замешательстве от новых условий жизни. В таком же замешательстве были и мои родственники, когда впервые были вынуждены пригласить меня к себе в дом. Тот же финансовый клин был вбит между тетей Дагмарой и ее лучшими друзьями и соседями. Муж ее подруги разбогател, и та переехала из своей мрачной квартиры в просторную виллу, расположенную в фешенебельном пригороде Варшавы.

– У нас больше нет ничего общего, – печально сказала Дагмара. – Она обеспокоена выбором оздоровительного элитного клуба, где могла бы провести свой отпуск, а меня волнует вопрос, где достать денег на покупку новых ботинок для Збига, поскольку старые ему стали малы. Ежеминутно она хвасталась новым мехом, и это было еще одним напоминанием о том, как далеко разошлись наши пути.

Ален вскарабкался на подмостки и повел себя как настоящий конферансье, переводя тосты и рассказывая известные многим анекдоты об ухаживании Бориса за Гретхен. Как нам поведали, счастливая парочка впервые поцеловалась среди пшеничного поля на берегу Волги, причем Борис при этом весьма стеснялся. Дальше все пошло как обычно, и он официально попросил у ошеломленного отца Гретхен разрешения на брак с его дочерью.