Чтение онлайн

– Пью, и мне не стыдно, - запинаясь, выговорил он.

Сидевший рядом Витя осуждающе покачал головой:

– Прилетим, всё маме расскажу.

Дальше – Полли увлечённо кормила колибри нектаром с лепестков роз. Баронесса пудрилась из лаковой косметички, поглядывая в окно, где нырял в облаках транспортный самолёт, возвращавший в Европу немецкое золото.

Данила Евгеньевич схватил Степанова выше кисти, привлёк к себе:

– Степанов, ты уверен, старуха не обманет?

– Она обещала рассчитаться во Франкфурте.

– Смотри! Ты за неё в ответе. Обманет – уволю из Органов!.. Ты не помнишь, сколько всего достали ящиков?

– В первый день пятьдесят два. Потом ещё восемнадцать тысяч с чем-то…

– С чем-то! – передразнил Данила Евгеньевич.- Один ящик – целое состояние. За три дня мы достали восемнадцать тысяч четыреста тридцать два ящика. Восемь выбросил урод. Сколько выходит на каждого?.. Степанов, ты на родину думаешь возвращаться? Может, останемся? Прикупим на паях мыловарню? Ресторанчик откроем?

– Данила Евгеньевич, с вами нельзя на паях. Обманите, - вежливо отклонил предложение Степанов.

– Как заговорил! Сотрудник московской милиции!

От огромного количества золота мысли Данилы Евгеньевича скакали по извилинам вихрем.

– Дольщиков, дольщиков набрал, твою мать! – кипятился он, бегая глазами по салону.- Ну, зачем клоуны? Человеческий балласт. И так лениво землю копали. Я больше всех ящиков достал, а кто учтёт? Пойти поговорить с баронессой? Но говорят, она врач Дахау, что лютее смерти…

Скакунов отвлёк Степанова, вырвав из словесных объятий начальника.

– Почему в самолёте столько лысых?- риторически спросил Скакунов. Он оглядывал Володю, Кальвадоса, лысоватого Бориса.- Хоть желание загадывай.

Скакунов любовно поглаживал фотоаппарат-«мыльницу».

Клоуны облачились в цирковые костюмы и опять дурачились. Пьер Пьеро ревел белугой, требуя, чтобы Мальвина поделилась топазами. Эрих навязчиво показывал пассажирам простреленную попу. Остальные пускали мыльные пузыри. Измученная стюардесса в который раз просила прекратить баловство, иначе она запросит экстренной посадки и высадит труппу в ближайшем аэропорту.

– Как нога? – поинтересовался Степанов у Павла.

– Спасибо. Лучше, - вяло отвечал тот, просматривая финансовые столбики газеты.

Степанов сел на место рядом с Володей. Володя жадно поглощал рассыпчатые куски помонии.

– Володя, по-моему, в салоне абсолютно гнусно пахнет?

– Это от меня, - признался Володя. – Вернее , из сумки моей,- Володя толкнул саквояж под сиденьем. – Я кожу для тёщи исхитрился прихватить.

– Странно. Пахнет трупом.

– Труп и есть. Кошку во дворе лагеря Родригеса помнишь? Ободрала, рысь! – Володя закатал рукава , показал оцарапанные предплечья.

– Ягуар!

– Какая разница! Главное кожа… Маленький ещё. На полушубок лишь хватит. Я в багаж не стал сдавать. Украдут! Тёща будет довольна.

Степанов брезгливо отодвинулся от Володи, насколько позволяло кресло.

– Записанько, у тебя жена есть? Или только тёща?!

Над ухом Степанова склонился Витя:

– Дядя Валера. Давайте отойдём на секунду.

Степанов встал, пошёл за Витей. Группа суровых молодых латиносов, проигравших серебряную салатницу Дэвиса, она уткнулась в колено внушительному бразильцу, проводила сыщика и юношу тяжёлым взглядом. Мальчик повёл Степанова в нишу за перегородку, где стояли напитки и остатки обеда.

Пробираясь по ряду, Степанов услышал слова Кальвадоса, обращённые к баронессе:

– Конечно же, брат мечтал принять участие в вашей экспедиции, но здоровье не позволяет ему покидать пределы дорогих швейцарских горнолыжных курортов. Знаете, необратимая форма аллергии…

Марина возмущалась, ей опять подали рис. Никто не желал знать, что она рис терпеть не может.

– Дядя Валера, вы ничего не заметили странного в Кальвадосе? – оглядываясь, не следит ли кто, спросил Витя.

– Нет. По-моему, Кальвадос вполне оклемался после операции. Поведение его объяснимо. Он летит к брату…

– Но семь признаков!

– Какие ещё семь признаков?

– На самом деле их восемь. Нам с Полли рассказывал настоящий Кальвадос, как отличить его от двойника. У того, рядом с баронессой, замазано гримом тёмное пятно на правой щеке, он прихрамывает, он брит, он жует жвачку, чтобы скрыть сколотый передний зуб и ужасно потеет!

Степанов присмотрелся:

– Ничего не вижу. Тебе показалось. Никакого пятна нет. Гляди, вот он улыбается. Все зубы целы!

– Значит, вставил… - вздохнул Витя.

– Эх, ты, сыщик,- Степанов добродушно щёлкнул мальчугана по носу. – Как твоя подружка Полли?

– Её собирается увнучерить баронесса.

Степанову претило вспомнить, что догадки Вити неизбежно оказывались правдой. Хотелось верить, в Европу летит истинный Кальвадос.

– Смотрите, яхта Родригеса ! – закричала Полли.

Самолёт вышел из облаков. Внизу открылся океан и просторным устьем вливавшаяся в него Амазонка.

В океане, покачиваемая волнами вырисовывалась белая яхта с чёрным флагом, белым кругом и буквой «R» в центре. Полли утверждала, что разглядела полковника, Эстер, Капитана, Боцмана и выводок бультерьеров во главе с Пиратом, носящихся по палубе. Кроме Полли, никто никого не видел.

На яхте вспыхнула булавочная головка света. Она отделилась от кокпита, понеслась вверх. Вдруг страшный удар сотряс самолёт. Люди покачнулись. Кто-то закричал. Стоявшая стюардесса повалилась на спинку кресла. Транспортный самолёт, чётко различимый, следовавший параллельно, озарился пурпуром. Языки пламени выскочили из сопел и потекли к хвосту.

Транспорт нырнул вниз. В полторы минуты он проскользнул над Амазонкой, задевая камыши. Стаи серебристых бакланов, ярких туканов, изумрудных квезалов взмыли в небо. Мутные воды Амазонки расступились, пропустив внутрь самолёт , а потом сомкнулись.

Здесь в истории Кальвадоса можно было поставить точку, если б через сорок восемь месяцев она не продолжилась самым неожиданным образом.

II.1