Чтение онлайн

На склоне Килиманджаро на скамейке смотровой площадки сидел маленький лысый человек, одетый в светлую горнолыжную куртку. Носами трековых ботинок он машинально выковыривал камни песчаника, устилавшего дорожку. Голубые глаза его рассеянно блуждали поверх раскрытого на коленях ноутбука. От компьютера шёл шнур к мобильному телефону, который человек держал в руке. Он жал на кнопки. Иногда у него что-то не получалось, тогда человек менялся. Рассеянный взгляд обретал сосредоточенность. Тонкие губы кривились в свистящих ругательствах. Левая кисть крепко оглаживала лысину, игравшую жёлтыми пятнами в лучах восходящего солнца. На голове давно ничего не росло. Волосы выпали. Вместо них череп у шеи покрывал жалкий пух, окрашенный зорёй в золото. Расстроенный человек загребал пух толстыми пальцами с лакированными ногтями в виде часовых стёкол и пытался выдрать, причиняя себе боль. От чересчур сильного щипка он вскрикнул. Звук голоса образумил его. Он успокоился. Неполадки компьютера устранились. Человек закрыл ноутбук, отложил телефон и подошёл к краю ограды. Окружающие горы плавали молочными шапками айсбергов в океане тумана. По дороге гнали буйволов. Животные ощущались протянутыми рыжими массами, раздвигавшими дымку. Рога торчали явственно над белёсой пеленой, раскачиваясь сказочным оружием аборигенов: пиками, рогатинами, секирами. Чёрные орланы сели на ограду рядом с лысым человеком и смотрели на него тупыми голодными глазами.

На дороге из тумана выплыл треугольный флажок на планке, следом - несший его проводник, чернокожие носильщики и группа японских туристов.

– Господин Кальвадос, вам лучше вернуться в шале. Сегодня утренний воздух свеж, - заговорил, приближаясь, рыхлый пожилой мужчина в очках и тоже в горнолыжной куртке.

– Ладно, Макс… Боже мой, как хорошо! – Кальвадос указал на стаю белых пернатых, вырвавшихся из тумана и крутой петлёй взмывших в голубое небо. Очертания птиц размывались, будто к их крыльям прилипли хлопья дымки. – Африканский воздух полезен для меня. Теперь он заменяет альпийский.

Слеза набухла в уголке глаза. Кальвадос отвернулся, потом справился с волнением и спокойным взглядом окинул дворецкого.

– Наконец отправил… Зрение подводит. Пришлось сначала набрать на компьютере. Отправил с телефона. Чёрт знает что!.. На телефонах делают такие крошечные кнопочки, букв не разглядишь. А мои толстые пальцы давят на две кнопки сразу. Тут нужно ногтем нажимать , а их вчера подстриг… Читай.

Кальвадос раскрыл ноутбук, показал послание:

– « Моё состояние здоровья резко ухудшилось. Возникла аллергия на альпийскую растительность. Врачи посоветовали поменять страну. Климат Санкт-Морица стал сух для меня, сейчас я в горах Африки. Брат исчез. Есть сведения, он потерял себя. Проводит старость в притонах Амстердама. На племянницу надежды нет. Она помешана на замужестве. Мысли не о дяде… С Санкт-Морицем не связывайтесь. Мне оттуда ничего не передадут. При переезде - фактически бегстве, часть ценных носителей информации я уничтожил, часть забрал с собой. Мои швейцарские слуги перекуплены Родригесом. Предприятие по производству яблочной водки пошло с молотка. Деньги перевёл в акции… Положиться могу исключительно на вас…» - Кальвадос осёкся. – Гляди!

Сообщение в компьютере задрожало, словно по нему пробежала волна, или туман пробрался внутрь, колебля буквы.

– Ты знаешь, что случилось?! – вскричал Кальвадос.

– Нет, мой господин.

– Тупица! В твоей молодости существовали лишь старые модели!!... Кто- то залез на мой сервер и скачивает письмо.

– Я ничего не вижу.

– А я знаю, это Родригес!.. Полковник не оставил меня в покое. Но он не получит ничего.

Красный бильярдный шар солнца, в такой играют боги, раздвинул кефирную пелену, окрасил в розовое птиц, площадку, лица людей. Общий крик восторга издали японцы. Защёлкали камеры.

Кальвадос, поддерживаемый старым слугой, спускался вниз по дорожке. Ночью выпала изморось, ноги разъезжались на гравии. Гвоздичное дерево у туалета облюбовали серебристые скворцы. Кальвадос остановился, чтобы полюбоваться игрой света в их оперенье. Скворцы встряхивались, брызгами рассыпалась роса. Миллиардами искр разлетались лучи от капель, спрятавшихся на хвостах и крыльях птиц. Дворецкий выломал палку, подошёл к туалету, с силой постучал по кирпичной стене. С рыканьем из туалета выскочил проводивший там ночь лев.

Макс остался стоять на дорожке. Кальвадос зашёл в туалет. Оттуда донёсся его твёрдый моложавый голос:

– В кладе Кида IV-го , я уверен , как в себе. Мы легко поднимем его, и у нас появятся средства для более серьёзной операции- возвращения в Амазонию и подъёма немецкой казны из речного ила. Как бы операция не казалась примитивной, мне нужны помощники.

– Не следовало бы нам нанять аборигенов? – осмотрительно предложил дворецкий. – Какие-то средства у нас ещё остались.

– Банту – абсолютно ненадёжны. В Танзании и Кении доверять никому нельзя. Население обоих стран живёт грабежами и обманом туристов. Мошенничество блуждает у африканцев в крови. О-ё!...

– Что стряслось, мой господин?- Макс сделал движение, чтобы сойти с дорожки.

– Я тут чуть не провалился… И министерство туризма Танзании называет тропу на Килиманджаро треком пяти звёзд. Этот туалет - минус одна звезда. Последнее здоровье потеряешь!! Не хватало здесь ещё умереть. С моей астмой легко задохнуться среди миазмов… Мне необходимы верные помощники, а не местная шантрапа. Сам я с горы не спущусь. Нужно, чтобы кто-то другой руководил операцией. Я положился бы на русского милиционера, приезжавшего прошлый год ко мне с Санкт-Мориц. Он – пижон, но прекрасно дерётся. И вроде бы с головой, хотя мне так и не удалось поставить его на лыжи.

– Тащить в Танзанию русских – безумие.

– А ты предлагаешь привести французов, чтобы они тут же открыли дискотеку и не вылазили из неё? Или американцев, которые вместо пиратского клада начнут искать нефть, потому что по их узости ума это надёжнее?.. Японцев и немцев я не люблю за правильность. Поверь, любая нация, кроме русских, сочтёт меня за сумасшедшего. И русские найдут деньги.

– Почему не взять средства у баронессы фон Галль? Она доверяла вам.

– Ты что ничего не знаешь? – отвечал Кальвадос, покидая туалет и на ходу подтягивая слаксы. – Я не видел баронессу с тех пор, как покинул Санкт-Мориц. Она не ответила ни на одно из пяти моих писем. Телефон её отключён. На её вилле вот уже полгода никто не берёт телефонных трубок. Старуха то ли померла, то ли её прикончил одним из известных ему семидесяти семи способов мерзавец Родригес…

– Простите, не окажите ли любезность запечатлеть нас на безумно красивом фоне, - к Кальвадосу обратился усатый мужчина средних лет в широкополой, низко надвинутой шляпе. Его сопровождала миловидная платиновая блондинка. Оба туриста были одеты в утеплённые горные куртки, брюки, на ногах – трековые ботинки.

– С удовольствием, - вежливо улыбнулся Кальвадос.- Сам я не фотографирую… Макс, помоги, - обратился он к слуге.

Дворецкий взял фотоаппарат. Мужчина и женщина встали, обнявшись, у поворота дороги.

– Подниматься на Килиманджаро – трудное удовольствие. Не за что бы не пошла, если б не муж,- заметила туристка.- Лучше неделю танцевать на венском балу или на самбадроме в Рио , чем шаг за шагом тащиться к вершине.

За спинами туристов раскрывался великолепный неземной пейзаж. Опустившийся туман обнажил пунцовые сопки потухших вулканов. Белые шапки ледников торчали среди них, как шампиньоны на марсианской почве. Приглушённые тона лишайников сглаживали уступы скал. В ногах восковыми свечами поднимались закруглённые листья лобелий. Орлы-скоморохи, выделывая немыслимые пируэты, скользили вниз, собирая грызунов на завтрак. В гармонию не вписался неприятный визг обезьянки - потто.

– Внимание, снимаю! – дворецкий нажал на кнопку фотоаппарата и коротко вскрикнул: - Ой, меня, что-то укололо!

Из кнопки фотоаппарата высунулась тонкая игла. Дворецкий осел и медленно свалился на тропинку. Родригес перешагнул через него:

– Давненько не виделись, господин Кальвадос… С моей подругой Эстер вы уже знакомы.

Оживлённо беседовавшие японцы, сопровождаемые носильщиками, спускались к автобусам. Японцы не могли не заметить лежавшего на тропинке дворецкого. Злая гримаса пробежала по лицу Родригеса, но он тут же совладал с собой, нимало ни сумняшеся, обратился к японцам по-английски: