Чтение онлайн

— Что это у тебя Мефодич? — спросил негромко приятель, присев рядом… В голове Борисова мелькнула известная в их кругу фраза: Не верь, не бойся, не проси… Он ответил нехотя:

— Да так… Наброски кое какие сделал за столько то времени… И добавил уже оживлённее, подумав — А почему бы нет?!

— Хочу свои соображения — по поводу действий бронетехники, послать товарищу наркому и товарищу Сталину… — произнёс негромко. Приятель и помощник ответил едко:

— Нужны ему твои соображения! Ты бы лучше подумал — как завтра грузить будем?! Люди вымотались как не знаю кто! А эти твари блатные в ус не дуют!!! Не отсидка — курорт для них здесь! — зло выдохнул помощник. Бригадир хотел сказать о том, что услышал от незнакомца по поводу сегодняшней ночи, но промолчал: Никому здесь не верь…

— Надо бы охрану у дверей поставить на эту ночь… — протянул он.

— А что такое? — напрягся помощник… Бригадир пожал плечами:

— Не знаю… Но что то неспокойно мне. Поставим — на всякий случай. Лучше быть не выспавшимся, но живым — чем уснуть вечным сном… Приятель кивнул: на такое трудно было возразить…

После того, как с погрузки привезли разбитого параличом лейтенанта охраны и придавленного концом бревна зека из политических — лагерный пахан разослал шнырей, чтобы те обошли всех авторитетных воров, которые находились в лагере: после отбоя сходняк… Остальных — отбывавших время на лесоповале, в то время, как мужики, выбиваясь из сил, валили деревья за себя и "за того парня" предупредили во время еды… И, после того, как по лагерю пронёсся сигнал отбоя — в барак воров, где располагался пахан, потянулись, невидные в темноте, серые фигуры… На входе их встречали личные телохранители местного смотрящего: лишним и посторонним в барак хода не было… Обсудив "мелочёвку" пахан перешёл к главной теме сегодняшней сходки — политические и их лидер — бригадир Борисов… Разгорелся жаркий спор: молодые да горячие предлагали сегодня же ночью пойти в барак к политическим и устроить там резню этим врагам народа! Более зрелые и острожные предлагали подождать и посмотреть — как лагерное начальство отреагирует завтра, на утреннем разводе, на сегодняшнее происшествие… А может и не надо никого резать… — ухмылялись они — вертухаи сами его кончат… Не смотря на жаркие споры, воры сразу же обернулись на скрип открывающейся двери в барак. Из клубящегося морозного воздуха в барак влетело два тела блатных, а за ними в воздухе мелькнули продолговатые стеклянные предметы. Раздался хруст разбитого стекла и вперед глазами растерявшихся урок вспыхнула поперёк барака огненная полоса… А затем бутылки, прилетавшие из-за огненного вала, стали разбиваться уже рядом! Вспыхнул матрац на нарах; вспыхнули нары рядом с спорящими; разлетелись огненные сгустки среди воров! Вспыхнул факелом один; заорал от боли другой: заверещал по заячьи третий! А огонь — жадный, неумолимый — быстро распространился по бараку, отрезая собравшихся от входа и жадно заглатывая всё новые и новые деревянные бруски, столы, нары, доски…

Говорят — можно бесконечно смотреть, как работают другие… Вот только бесконечно смотреть — как работают зеки на погрузке, не тянуло. Совершенно. Было стыдно смотреть. И больно…

А потому — вышли с Коляном на железку и по шпалам направились подальше от места погрузки… Отошли на километр: железка петляла среди деревьев и мы были бы совершенно не видны уже через 400–500 метров, но лучше перебдеть, чем недобдеть… Вроде здесь можно остановиться… — решил я; отпустил руку Николая и скинул рюкзак с плеч. Николай сделал то же самое… Молча развязали горловины и начали доставать из рюкзаков продолговатые предметы, завёрнутые в куски холста. Выложили все — десять свёртков на шпалы и начали разворачивать — один за другим… Десять бутылок тонкого стекла, заполненных компонентами для создания адской смеси — напалма! Не жалкого подобия — "коктейля Молотова", а полноценного напалма, от которого нет спасения! И заварилась адская кухня: откупоривались бутылки; смешивались в двух пустых бутылках компоненты, и разливались в освободившуюся тонкостенную тару… И всё это — неторопливо, аккуратно, не проливая ни одной капли на мерзлую землю и — не дай бог, на одежду… Помучились на морозе, отогревая по несколько минут пальцы в меховых варежках, но справились… И снова — замотали в холстины, чтобы не звенели друг об друга и не разбились случайно!!!

Две пустые бутылки, оставшиеся после смешивания — тщательно протерев, закинул за сугроб метрах в 35–40 от железнодорожного полотна. Дырки, от провалившихся под снег бутылок и с паровоза не увидишь — горб сугроба скрывает… Основное дело сделали — теперь можно и передохнуть. И перекусить: и за завтрак и за обед и за ужин: там, куда мы пойдём, поужинать не получится… Перекусили плотно; "облегчились" принудительно и направились к месту разгрузки. Смотреть тут не на что: первый состав отправлен; идёт погрузка второго состава, а к месту погрузки подкатывают, гремя гусеницами и пыхтя клубами отвратительно воняющего чёрного дыма, трактора с прицепами. С них спрыгивают другие зеки и сбрасывают с прицепов брёвна на мёрзлую землю… И тут видно не равноправие: одни, стоя на верху брёвен, сталкивают их шестами, а другие — зацепив железными баграми с крюком на конце, волокут их к месту погрузки и складывают в штабеля-горки… И видно: на повозках зеки здоровые, сытые, да по сезону одетые, а тащат брёвна доходяги, одетые кто во что… Разгрузились; залезли на повозку. И тут неравенство: сытые уселись на бревно в начале повозки, за высоким бортом, а доходяги — остались стоять… Трактор, гремя гусеницами пополз по дороге к делянкам, на которых валили и обтёсывали стволы, а мы почапали — на своих двоих, следом. Что нам целый день делать на морозе — мы пойдём в лагерь. В невидимости, конечно… Там и в тепле можно пересидеть — не мешая местным… И даже на кроватях охраны в казарме полежать: в пустых бараках зеков тоже можно, но вши…

Пока охрана несла службу, Колюня успел даже поспать три часа, да и я вздремнул вполглаза… Трудно это: лежать на соседней койке, да держать парня за руку, как маленького: вдруг кто зайдёт, а на кровати спит чужой человек? А после ужина пришлось переместиться в оружейку, где в специальных стойках стоят винтовки охранников. Там хоть и холоднее, чем в казарме, но не на морозе же! Дождались сигнала отбоя и через полчаса просочились из казармы… Темно, только тусклые лампы, выхватывают местами жёлтыми пятнами света, некоторые участки территории… Нам надо к бараку воров… У входа — пара крепких парней в ватниках… Хорошо, что снег утоптан — не скрипит под ногами. Подошли, зашли за спины; разделились и несколькими ударами нейтрализовали сторожей. Можно было бы и зарезать, но кровь на снегу?!… Зашли в сени, затащив за собой сторожей… Развязали горловины рюкзаков; достали и выстроили в ряд бутылки с напалмом. Толкнул дверь в барак: внутрь влетели вырубленные сторожа, а за ними полетели бутылки с напалмом! Колюня поджигает фитиль, а я мечу горючие снаряды внутрь. Первые — веером — поближе к нам: отсекающий огонь! Звенит разбитое о стойки нар стекло; вспыхивает огонь! И следом за первыми бутылками — вглубь полетели уже остальные. Звон стекла; вспышки пламени; испуганный, злой, полный боли крик — всё смешалось в какофонию звуков! И нам пора: я захлопнул дверь в барак; Колюня припёр её плечом; я загнал под двери плоские короткие колышки… Чтобы дверь с той стороны не открыли — если кому удастся прорваться сквозь завесу огня! Последний штрих: с последней бутылки жидкость течёт на пол; в неё летит загоревшаяся спичка и Коляныч быстро захлопывает наружную дверь. Всё — теперь сгорят и колышки-стопоры… И — ходу от барака; в окнах барака заплясали отблески пламени, но часовые пока ещё тревогу не поняли. Хотя… — со звоном разлетелись стёкла в окне барака! Но в нём — решётки, а приток свежего воздуха — так просто подарок для уже ревевшего, как дикий зверь, пламени… ТРЕВОГА!!! Засуетилась, забегала охрана; внутрь зоны втянулся весь состав охраны, ощетинившись винтовками! А пламя уже вырывалось из разбитого окна; из под дверей в барак; чёрный дым валил из всех щелей… Кто куда, а мы — в казарму охраны: в ближайшие пару часов здесь точно никого не будет. Можно будет и вздремнуть…

Утром — на разводе, начальник лагеря — злой, потому что не выспавшийся, а больше всего потому, что "разгребать" последствия этого пожара придётся лично ему — со всеми, вытекающими из него последствиями! Хорошо ещё… — видел он, что в огне пожара сгорели только авторитетные урки, а работяги и политические — те, которые дают план по заготовкам — стоят в строю…

Гражданин майор… — раздалось из строя… Кто там посмел рот раскрыть без разрешения?! Ну конечно — Борисов… Этот бывший комбриг всё больше и больше завоёвывает авторитета в лагере: претензий к нему со стороны администрации нет, хотя на сотрудничество с ней он не идёт ни в какую! Майор бросил зло:

— Чего тебе?! И упёрся, в бригадира политзаключённых, бешенным взглядом! Бригадир — по негласному лагерному закону, опустил взгляд, но потом всё таки поднял его и посмотрел майору в глаза:

— Гражданин майор… — негромко произнёс Борисов — у меня к вам есть две просьбы… Начальник лагеря оскалился:

— А почему не пять? Десять? Давай — проси больше — может что и получишь! А получишь ты за свою наглость точно! Бригадир побледнел: после таких угроз мало кто оставался в живых! Но всё же сказал:

— В моей бригаде вчера придавило бревном одного заключённого. Из-за этого мы не смогли вовремя отправлять составы… Дайте мне одного заключённого в бригаду… Майор, услышав — на время сдержал гнев: комбриг просит не для себя и, даже не для бригады — для выполнения плана. И сам майор в нем заинтересован…

— Получишь… — процедил майор… — Что ещё? — рыкнул он, выждав несколько секунд… Бывший комбриг набрал воздуха в грудь:

— Гражданин майор! — начал он негромко — я имею соображения по улучшению стратегии и тактики бронетанковых войск и хочу написать рапорт наркому РККА товарищу Ворошилову и нашему вождю и учителю — Товарищу Сталину… Прошу вас разрешить выдать мне листы бумаги и ручку с чернилами! — закончил он уже твёрдо. В голове начальника лагеря вновь вскинулась неукротимая ярость — Да как он смеет! Вскинулась и… — пропала: если его рапорт примут к сведению — то и его отметят ка умного руководителя! А не примут — да и хрен с ним: он ничего от этого не потеряет — разве что несколько листов бумаги…

— Зайдёшь, после смены к дежурному по лагерю — получишь ручку, чернила, бумагу… И керосиновую лампу… Надеюсь не сожжёшь барак — как эти… — брезгливо мотнул головой в сторону пепелища…

— А насчёт одного зека… Пройди вдоль строя и выбери себе замену… И только попробуй задержать отправку составов!

Мы, с Николаем, стояще за спиной у начальника лагеря (а как же мне его контролировать?) — неподалёку от строя заключённых, вышли за ворота лагеря следом за бригадой Борисова…

Зеки приступили к погрузке, а мы — отойдя от загрузки на то же самое место, позавтракали и вернулись ждать отправления состава: здесь нас уже больше ничто не держало. Начальник лагеря — "заряжен" позитивом на рапорта Борисова; бывший комбриг — на написание рапорта на имя Ворошилова и Сталина, тем более я ему подкинул информацию к размышлению… Начальник лагеря, получив от комбрига рапорта — отправит из спец почтой в Москву — в ГУЛАГ. А там — Начальник ГУЛАГА Берман переправит их по назначению. Останется только ждать решения Сталина. Но и тут я комбригу помогу…

Залезли с Колюней на загруженную платформу сзади брёвен — не так будет холодно в пути… По парню вижу: хочет задать вопрос, а возможно и не один, но держится изо всех сил — помнит прокол с батей… Поехали… Ехать больше часа, делать нечего. Вздохнул:

— Ну давай — задавай свои вопросы… — под мерный стук колёс повернулся к Колюне. Тот смутился, но всё же решился…

— А зачем мы сожгли в бараке этих людей? — несмело спросил он…

— Эти "люди"… — я выделил голосом это слово — собрались на сходняк, чтобы решить: как и когда убить твоего отца…

— А за что его убивать? — растерялся Николай… Я ухмыльнулся:

— За власть — за что ещё… Воры держат власть в лагере… Администрация их негласно поддерживает… А твой отец стал пользоваться авторитетом, и "сколотил" группу-бригаду единомышленников, не подчиняющихся ворам… И, что самое главное — эта спаянная дисциплиной группа не нравится администрации. Потому что состоит — в основном из политических… А из администрация "любит" меньше, чем воров. Воры ведь, по негласному определению — социально близкий пролетариату элемент… Николай наморщил лоб задумавшись: