Казнить! Нельзя помиловать!
Шрифт:
Левая рука, заведённая за спину, оказалась прижатой чьим то телом; чья то грубая рука запечатала ладонью рот, а на горле — ещё не проснувшийся нарком, почувствовал знакомый холод полоски металла. Это заставило его проснуться; сбросить остатки сна и начать мыслить! Мыслить и думать: что такое с ним происходит? И только потом под черепушкой забилась яростная мысль — кто посмел?! Но быстро угасла: нажим на горло отозвался болью и осознанием: если что не так — он умрёт. С перерезанным горлом! И Ворошилов обмяк, но мозг лихорадочно прокручивал ситуацию и отчаянно искал выход. И не находил: больно плотно его левая рука была прижата к его спине, а правая… Она бы не успела отвести лезвие от горла, потому что его держала левая рука незнакомца! Достаточно было всего лишь дёрнуть рукой лезвие влево и всё: с разрезанным горлом никто не боец!!!
— Вот и правильно Климушка… — ухо обдало горячее дыхание, а свистящий шепот проник в самую глубь головы, парализуя сознание — жизнь дается один раз и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы! А ты — Климушка последний десяток лет не живёшь — существуешь… И не удивительно: с такой то искусницей в постели трудно думать о службе всерьёз! И я тебя понимаю: эти иудейки такие проказницы в постели! Но тогда простой тебе вопрос: а за что ты получаешь народные деньги; всяческие блага — ты и твоя супруга? Хотя… — не будем развивать эту тему: есть вопрос посерьёзнее… Это твоё будущее товарищ нарком обороны… Нажим лезвия ослаб; лезвие отлипло от горла, чтобы снова прижаться. И тут Нарком понял — что не давало ему покоя: прижатое лезвие чуть надавило на кожу, но оно было намного тоньше, чем раньше. И кожа под лезвием вот-вот готова была лопнуть при неосторожном движении!
— Ты правильно понял: стоит мне чуть дёрнуть рукой, или тебе дёрнуться и всё — ты шагнёшь за грань: туда, откуда уже не возвращаются… — прошелестел над ухом зловещий шепот. — Но — давай о деле… Скоро тебя вызовет к себе Хозяин… Будет задавать тебе вопросы о РККА. И среди них — вопрос о бронетанковых войсках: в частности о танках с железнодорожными колёсами под днищем, между гусеницами… И ты выскажешь своё мнение: на первый взгляд — весьма нужная задумка! А вот на второй и третий — не просто бесполезное, а ещё и вредное изобретение! Такую колонну, следующую по железной дороге очень легко разбомбить — танки не смогут отвернуть в сторону! И остановить такую колонну просто — достаточно убрать пару рельс! И уничтожить остановившуюся колонну огнём из пушек и крупнокалиберных пулемётов. В борта! Да, к тому же — под них нужно создавать особую тактику ведения боя и соответствующую подготовку! И применять их можно только в Европе, где очень развита телефонная и телеграфная сеть! А потому от этой задумки больше вреда — чем пользы!
— Тогда товарищ Сталин спросит тебя — а что же стало с теми командирами, которые были категорически против создания таких танков? И тебе придётся ответить: ты не захотел враждовать с ведомством товарища Ягоды… Но теперь — когда Ягода объявлен врагом народа — нужно реабилитировать всех командиров, попавших в лагеря, по надуманным следователями НКВД, обвинениям! Нас, конкретно, интересует — пока, комбриг бронетанковых войск Борисов. Запомни Климушка — комбриг Борисов! Сроку тебе — на то, чтобы этот комбриг был освобождён из лагеря и стоял на перроне Москвы реабилитированным полностью — десять дней! Хотя… — голос, буравящий мозг, врывающимся в ухо зловещим шипением замолк ненадолго — добавим тебе ещё два дня…
— Да как же я успею это сделать?! — искренне ужаснулся нарком…
— Сделаешь — будешь жить дальше и трахать свою еврейку… — вновь залез под черепушку зловещий шёпот — а не сделаешь… Значит… будешь тоже жить… Только без обеих рук, обеих ушей, носа, глаза и твоей мужской гордости… Чтобы никто не утешал тебя в твоём уродстве! Хотя… — думаю твоя жёнушка найдёт себе нового стебаря и кормильца, как и все эти иудейки. Да ты сам прекрасно это знаешь… И не думай, что после отпущенного тебе срока тебе удастся спрятаться даже за батальоном охраны! И пытать этого самого Борисова на предмет того — кто желает его освободить — категорически не советую! В этом случае ты будешь умирать очень долго! По телу Ворошилова прокатилась ледяная волна ужаса, а перед глазами — сцены ужасных пыток!
— Ну а чтобы ты не подумал, что всё это тебе приснилось — оставлю тебе метку на память… — огненной иглой вонзились в мозги последние слова незнакомца, а кожа на шее раскрылась под движением лезвия и вниз медленно потекли ручейки горячей крови! От спины отлипло тело незнакомца; о плечо небрежно обтёрлось лезвие ножа и тёмная тень скользнула к двери спальни. Обернулась и в сторону наркома обороны Климента Ворошилова вытянулся палец, словно ствол револьвера:
— Берись всерьёз за подготовку РККА товарищ нарком! И своих людей, преданных партии и советскому народу — болеющих за настоящую, а не показную мощь армии, береги пуще своей жизни! И помни всегда — мы рядом и когда понадобится — и с просьбой обратимся и с советом и с наказом! И поможем. А не сможешь — лучше сам уходи из армии, иначе — МЫ тебе поможем! И иди уже в ванну, а то кровью истечёшь — товарищ нарком Обороны! И крепко запомни — срок, отпущенный тебе истекает 6 января! А дальше последуют оргвыводы…
Чёрная тень сказала то, что хотела и исчезла за дверью… С Ворошилова спало оцепенение; он вскочил и метнулся в ванну. Включил свет: из вычурного зеркала над умывальником на Климента глядел белый как мел тип со всклоченными волосами и безумными глазами! По шее несколькими полосками стекали на белую майку тоненькие ручейки багровой крови, окрасившие белое полотно майки — почти до самых трусов в темно красный цвет. Нарком сорвал с вешалки полотенце; прижал к порезу на шее и закричал:
— Катя! Катерина — мать твою за ногу! Бегом ко мне! — ревел он раненым зверем, выходя из ванной комнаты! Из спальни выскочила перепуганная жена и ахнув, застыла, зажав ладонью рот…
— Чего встала как столб! — рявкнул муж — звони быстрее докторам!
Вернувшись домой, после профилактической беседы с Ворошиловым — задумался. А не подставил ли я комбрига под новые допросы НКВДшников? Стоит только Ворошилову поговорить с Ежовым о ночном происшествии и тогда… Хотя — вряд ли. Внушение, проверенное на других — думаю и здесь не подкачает. А как я оказался в квартире наркома? Да очень просто: дождался у подъезда жильца этого дома, да и зашел следом за ним в охраняемый подъезд мимо вооружённого вахтёра. А дальше: подошёл к двери; "попросил" хозяйку выйти на лестничную площадку. Пока она осматривала её — проскользнул в квартиру… Дождался, сидя в укромном месте, хозяина; подождал — пока уснут… Провёл беседу (супруга спала беспробудным сном, пока мы беседовали); вышел из квартиры, а хозяйка — после того, как позвонила и отвела мужа в спальню — закрыла дверь. А я контролировал — стоя на площадке в невидимости. Потом спустился и дождался врачей. И выскользнул наружу. А дальше — пробежался по спящей Москве до дома. А утром — в наркомат обороны для закрепления внушения…
В ночь с 26 го на 27 е декабря, когда ночь — незаметно, для уставших работяг и измученных домохозяек, перевалила свой полуночный рубеж, старый иудей — глава самого сильного клана евреев в СССР, проснулся от ощущения жжения в спине. Несильного такого — словно комар над ухом жужжит, но назойливо-навязчивого… Убрав руку, обнимающую спящую супругу, иудей нехотя — якобы во сне, перевернулся к источнику, "раздражающему" его спину… Сквозь чуть раскрытые веки, глава рода попытался разглядеть источник посмевший вырвать его из объятий Морфея. Приятных — между прочим! В них он прижимался не к спине своей толстухи-жены, а к пышущему жаром телу податливой, жаждущей ласк плоти молоденькой красавицы, и — чего уж греха таить, намеревался совершить некие — приятные и знакомые любому мужчине действия. И тут: на самом интересном месте — такой облом! Было от чего негодовать: вскочить с кровати; взорваться возмущённым криком! Но нет — только не мудрому иудею — главе клана…
Иудей попытался разглядеть — что же, или кто же потревожил его такой многообещающий сон… Получалось плохо: спальня тонула в густом сумраке, к тому же ночной, мягкий свет торшера, узким пучком желтоватого света отрезающий дальнюю часть спальни от кровати, совершено мешал разглядеть что либо в темноте. Да ещё в её дальнем углу, да ещё через прикрытые дрожащими ресницами веки…
— Изя… Хватит придуриваться… — прошелестел по спальне бесплотный голос… Иудей не вскочил — он раскрыл глаза, не меняя позы. Но разглядеть что то, лёжа головой на подушке, было проблематично. И всё же — какой то силуэт — сидящий на чем то, просматривался…
— Ты кто? — спросил, наконец — убедившись в невозможности определить кто с ним разговаривает, глава самого сильного иудейского клана Советского Союза. Спросил без страха; злобы; растерянности. Скорее — с любопытством… Сумрак ответил — из тьмы в полосу света высунулась рука: не мальчика, не мужа… Суховатая кожа; пигментные пятна и узловатые дорожки вен принадлежали, скорее человеку пожилому, но не очень старому… А на пальце… Взгляд иудея прикипел к тому, что сразу бросилось в глаза! На пальце сверкнул белизной перстня и знакомыми гранями темноты камня перстень. Перстень ГАВЕНА! Израиль, отзывавшийся в детстве на ласковое или насмешливое — Изя, судорожно сглотнул; сел на кровати; дёрнулся было встать!