Чтение онлайн

— Так за чем же дело стоит. Ежели вы за народ, так разве мы не поддержим народного министра. А, народ? — обратился старый унтер к окружающим.

— Поможем, как не помочь? Глотки будем рвать всем, но своего добьёмся, — послышались крики со всех сторон.

Подбодрённый этими словами, Керенский стал дальше декларировать свою программу. Он ещё долго нёс революционную околесицу присутствующим, не замечая, как столовая, полупустая до этого, всё больше наполнялась солдатами. А они всё подходили и подходили, слушая его пламенную речь, раскрыв рты.

А Керенский уже вошёл в революционный раж, сыпля, как из пулемёта, незнакомыми и умными словами, смысла которых солдаты не понимали, но верили в них, как в Бога. Замолчал он только тогда, когда в горле окончательно пересохло, а от выпитого взвара стало дурно. Окончив свою речь, он несколько минут слушал аплодисменты и радостные крики. В порыве чувств его даже хотели взять на руки и подбросить вверх, но низкие потолки удержали солдат от этого необдуманного шага.

Выходил Керенский из столовой в приподнятом настроении, провожаемый задумчивым комендантом. Войдя в комнату для допросов, он вызвал на допрос следующего арестанта, чтобы продолжить вербовку в свои ряды людей, которые многое умели и ещё больше знали. Правда, эти люди не собирались и совершенно не хотели работать на тех, кто отправил их сюда. Но всё в этой жизни решаемо. Ничто человеческое не чуждо и царским сановникам. Страх, ненависть, надежда — вот три кита, на которые ставил Керенский черепаху своей политики.

Следующим в очереди на беседу ожидался начальник дворцовой охраны императора генерал-майор Спиридович Александр Иванович. И через несколько минут в комнату для допросов ввели моложавого, горделивого, несмотря на тюремные условия, генерала.

— Прошу вас, Александр Иванович, — обратился к нему Керенский, — в вашем распоряжении этот железный стул. Вы-то привыкли больше к кожаным, теперь приходится отвыкать.

— Ваши аналогии неуместны, господин Керенский.

— Товарищ Керенский, прошу вас заметить.

— Мне всё равно, как вы себя называете, для меня вы не товарищ.

— Ваше право, а теперь я бы хотел допросить вас. У меня, правда, нет такого опыта, как у вас, но когда-то же надо учиться.

— Для чего вы меня вызвали?

— Хочу предложить вам новое место работы.

— Я не нуждаюсь в новом месте, я монархист и моё место возле императора.

— Вы же были начальником дворцовой охраны?

— Да, был.

— А потом стали Ялтинским губернатором.

— Да.

— А зачем прибыли в Петроград после Февральской революции? Вас же намеренно отдалили от персоны императора.

— Я хотел спасти Николая II. И меня никто не удалял от него.

— Ну и как, спасли?

— Вы не имеете права так со мной общаться, я офицер, я генерал.

— А я министр, в том числе, министерства внутренних дел, в моих руках власть, и это я сейчас решаю, что делать с вами.

— Решайте тогда побыстрее.

— Прекрасно! Мне нужен человек, который сможет убедить императора в том, чтобы он помог Временному правительству своими личными сбережениями, а мы в ответ на это предпримем все усилия, чтобы сохранить ему жизнь и позволим покинуть страну. Это будет касаться не только его семьи, но и всех многочисленных родственников. В противном случае, несмотря на все принимаемые нами меры, ни я, ни кто-либо другой не смогут ему ничего гарантировать.

— Вы шантажируете меня, а через меня и царя? Это мерзко.

— С чего бы? Мне нет никакого смысла вас шантажировать. Это правда. Со дня на день мы ожидаем приезда многочисленных революционеров, и я не думаю, что с их прибытием участь Николая II станет лучше и легче. Возможно, для вас не будет секретом, что вся верхушка генералитета жаждала отстранения царя, вплоть до его убийства. И это непреложный факт. А чего же вы хотите от профессиональных революционеров, пострадавших от самодержавия, всю жизнь с ним боровшихся. Они ненавидят царя, особенно Ленин. Да и другие не лучше, в том числе, мои коллеги эсеры.

Если вы не согласитесь сотрудничать со мной, то я ничем не смогу помочь Николаю II. Абсолютно ничем. У меня в руках не так много власти, как мне бы этого хотелось. Сейчас вся власть у Петросовета. В нём решается всё коллегиально, а не по моему слову, несмотря на то, что я являюсь заместителем его председателя. Увы…

— Что бы вы мне не говорили, я вам не верю. Вы задумали чудовищную провокацию, в которой мне отведена строго определённая роль.

— Это не так, — пытался убедить его Керенский. — Я готов вас освободить, но с условиями. И если вы приведёте гарантии, что не нарушите нашего джентльменского соглашения. В противном случае, вы останетесь гнить в тюрьме.

— Я вам ещё раз повторяю, что я не верю вам и не пойду на сделку со своей совестью. Можете сгноить меня в тюрьме, но я не пойду на сговор с вами.

— Прекрасно. То есть, это ваше окончательное решение?

— Да.

— Ну, что же, тогда не смею вас задерживать. Надеюсь, что мы с вами ещё встретимся и возможно, что под влиянием новых обстоятельств вы кардинально измените своё решение.

Спиридовича увели.

«Не получилось, а жаль, — подумал Алекс. А было бы неплохо через этого человека вести диалог с императором. Ни с Хмурым императором, не с Императором из стали или железа. А с обычным реальным императором Николаем II. Ну, да попытка, ещё не пытка. Кто-то там у нас остался? Генерал Реннекампф! Старый вояка, генерал от кавалерии, неугодный нынешним заговорщикам. Тоже, наверное, будет кочевряжиться, как сдобный пряник».

Посмотрев в его анкету, Керенский сам для себя уточнил: «Нет, пожалуй, состояние сдобного пряника сей достойный муж уже миновал. Скорее, он успел превратиться в сдобный сухарь. А учитывая большую влажность тюремных подземелий Петропавловской крепости, то и в размокший чёрствый сухарь».

— Приведите ко мне генерала Ренненкампфа и графиню Вырубову Анну.

Через двадцать минут привели сначала генерала, а вслед за ним и графиню. Керенский вышел из допросной комнаты в коридор проветриться, когда ему доложили, что оба арестанта доставлены.

— Женщины, вперёд! — сказал он, показав измождённой и бледной донельзя женщине рукой в сторону раскрытой двери.

— И в любви, и при расстреле женщинам нужно всегда уступать место! — решил он блеснуть чёрным юмором перед невольными зрителями.

От его слов Вырубова, и так едва державшаяся на ногах, пошатнулась и чуть не упала, успев схватиться за ручку двери.

— Спокойно, графиня, вам ещё сидеть и сидеть в тюрьме. Никто не жаждет вашей смерти, вы ещё сможете рассказать о своём друге Гришке Распутине, а также о других своих связях, не делающих вам чести.

— Прекратите этот балаган, господин министр, — попробовал урезонить Керенского небольшого роста генерал, с длинными роскошными усами. — Перед вами фрейлина и больная женщина.

Но Керенскому приходилось до конца играть свою роль. Именно из-за этого он и вышел в коридор, в котором находились три солдата-охранника, унтер, их начальник и ещё два любопытствующих обитателя Петропавловского гарнизона. Публику надобно было развлекать и информировать о непреклонности и суровости министра юстиции. Ведь он не должен давать спуску приспешникам самодержавия. А потому…