Чтение онлайн

Всё это время Климович заинтересованно смотрел на собеседника усталыми от заключения взглядом.

— То есть, вы хотите от меня узнать о себе?

— Да, и как можно больше. А убивать вас мне нет никакого смысла. Проще оставить вас гнить в этой тюрьме. Ведь за вас никто не заступится. Сейчас все озабочены своею судьбой. А те, кто мог бы это сделать, утеряли всякое влияние, которое имели, и вы это прекрасно знаете.

— Ясно. Не знаю, зачем это вам надо, но хорошо. Мне действительно уже не будет хуже, чем есть, и я не собираюсь у вас просить своего освобождения. Это для меня неприемлемо. Слушайте.

— Вы масон и состоите в ложе Великого Востока России довольно долго, ещё с шестого года, одно время были даже её секретарём. У вас обширные связи с эсерами. Есть связи с французской Женераль Сюрте, а через неё и с английской разведкой. Вы неплохой адвокат и оратор. По человеческим качествам, вы неразборчивы в методах, лживы, себялюбивы до психического расстройства.

Ещё задолго до начала мировой войны вы прославились в эсеровских кругах истериками по поводу убийства царя: "Почему до сих пор не уничтожен Николай! Это безобразие, позор!" — вот ваши слова. А политическая деятельность, по отзывам ваших одноклассников, началась задолго до вашего взросления. Еще будучи учеником младших классов в ташкентской гимназии, вы составили список гимназистов для организованного избиения соседнего класса.

Вам убить человека — как чаю выпить, только сделаете вы это чужими руками. Вы как гиена. Много кричите про справедливость, но быстро сожрете слабого или больного. Вот такой вы человек, простите за некоторые скотские слова. Тюрьма очень хорошо помогает любому человеку оскотиниться. Я держусь, но вы сами просили начистоту, так вот, извольте…

Алекс Керенский неподвижно сидел, онемев от морального шока. Только что он узнал о себе любимом очень многое, если не всё. Что же, с такой репутацией только диктатором и становиться, а он ещё думал и сомневался. А тут всё очевидно. Эсеры сплошь террористы, на их руках крови больше всего, чему тут удивляться. А генерал молодец, взял и вылил на него всю правду, которая больше похожа на ведро с отходами, как в привокзальном общественном туалете.

В комнате для следственных действий повисло тягостное молчание. Керенский размышлял над полученной информацией, не зная, что ответить. А Климович уже жалел, что позволил себе опуститься до уровня человека, сидевшего перед ним. «Низко, как это низко, — корил он себя, — Зачем я прибегал к таким выражениям, это недостойно дворянина».

Наконец Керенский, шокированный полученной информацией, обдумал всё, что услышал. После чего сделал неочевидный для многих вывод. А генерал честен, прямолинеен и не трус! Такие ему и нужны. А уж шакалов он и так найдёт, людишек с мелкими душонками во все времена и во всех эпохах было хоть отбавляй.

— Прекрасно! Я столько нового узнал о себе. А вы, генерал, абсолютно лишены инстинкта самосохранения.

— Зато я обладаю, в отличие от вас, честью мундира и личным достоинством.

— Весьма похвально. Я рад за вас. Просто прекрасно!

Керенский не выдержал, вскочил со стула, прикрученного болтами к каменному полу, и принялся ходить взад-вперёд, как разъярённый тигр в клетке. Он пытался найти слова, чтобы уесть своего оппонента, но так и не смог их подобрать.

Этот генерал был умнее, образованнее и честнее его. Разговаривая с подобными людьми, Алексу не хотелось опускаться на уровень быдла, оскорбляя в ответ. Да и чем его можно было оскорбить? Обозвать? Но генерала и так посадили в тюрьму, а все оскорбления ни на грош не могли ухудшить его положение. Это только подтвердило бы его репутацию, которую сейчас и озвучил Климович.

— Прекрасно! Вы весьма доходчиво охарактеризовали меня как личность, а, кроме того, осветили многие аспекты моей политической деятельности. Вы во многом правы, но дело в том, что сейчас допрашиваю вас я, а не вы. И это очень многое меняет. Я хотел бы узнать, готовы ли вы служить России?

— Гм, под Россией вы подразумеваете себя?

— Скажем так, я тот, кем вы меня охарактеризовали, но другие ещё хуже, и вы прекрасно об этом знаете. Если у меня есть понимание куда идти, то у всех остальных лишь желание власти и денег, больше ничего. Что касается меня, то мои цели несколько изменились. Две недели назад меня сбила лошадь, я получил хорошую встряску и, несмотря на то, что это выглядит смешно, но я изменил свой взгляд на многие вопросы. Я предлагаю вам освобождение и работу на будущее России.

— Я не связываю с вами будущее России.

— Вы правы, раньше и я бы не стал связывать с собой будущее России, но, как я вам и говорил, многое изменилось за две недели. Мне нужны люди, у которых в России не осталось ни одного шанса на возвращение прежней власти.

— Вы стали монархистом?

— Нет, но и убивать императора мне тоже нет никакой необходимости, хотя убить его хотят многие другие. Этот вопрос меня совершенно не интересует. Его судьба пока не определена, и не мною она будет изменена. Меня волнует другое, я хочу предложить вам работу.

— Интересно, какую?

— Какую? Хороший вопрос! Вы лучше меня знаете, что страна погрязла в хаосе, армия медленно разваливается, но пока у меня нет на это никаких рычагов влияния. В настоящее время я совмещаю посты министра юстиции и министра внутренних дел. В Петрограде каждый день происходят грабежи, бандитские нападения, и всё это происходит даже днём. Все преступники выпущены из тюрем, поэтому теперь предстоит работа с нуля над созданием порядка и торжества революционного закона. Мне нужны люди. Я предлагаю вам свободу в обмен на согласие работать во вновь создаваемой структуре.

— Я не буду служить у вас!

— Послушайте! — Керенский резко остановился. — Вы не понимаете. Я терял сознание, лежал в коме, и я видел будущее, оно страшно. Я в эмиграции, вы и вам подобные убиты, либо также в эмиграции. Страна залита кровью красного террора, дворянское сословие полностью уничтожено, вокруг творится вакханалия социалистов. Даже во сне я испугался содеянного.

— Не верю я в вещие сны, а тем более, в ваши!

— Да мне плевать, во что вы верите! — сорвался Алекс. — Не думаете вы, что будет дальше, а я знаю, я чувствую. Русский народ сорвался с цепи, а вслед за ним и все националисты окраин. Будет страшный красный террор, или вы убеждены в другом? Тогда я вас разочарую, он будет. Я же не хочу этого, я хочу сохранить Российскую империю. Пусть она уменьшится, это неизбежно в новых условиях, но мы сможем сохранить многое из того, что по праву завоевали. Неужели вам не жалко пролитой русской крови на фронтах империалистической войны? А в случае развала армии нам грозит потеря всего. Мы продадим свою кровь за понюшку табака и потеряем всё, заново создавая с великим трудом, и снова потеряем. Вы не понимаете этого, никто этого не понимает! Все погрязли в мышиной возне и борьбе за власть, но никто не поймёт, что на самом деле происходит. Никто! Я тоже буду бороться за власть, буду бороться за это с другими силами, с другими партиями. Буду бороться до конца.

— Все вы одинаковы.

— Нет, не все. Раньше я хотел уничтожить Николая II, а сейчас я склоняюсь к тому, чтобы дать ему возможность выжить.

— Вы знаете о планах насчёт него?

— Нет, не знаю, но, к сожалению, слишком много людей желают его смерти, а я уже нет. Кто-то считает его сатрапом, кто-то — безвольным дураком, а кто-то — пережитком прошлого. Соглашайтесь на моё предложение, другие ещё хуже.

— Нет.

— Послушайте, я плохо знаю историю, но вас не выпустят отсюда без моего разрешения. Точнее, даже если я буду не против, никто не будет ходатайствовать о вашем освобождении. Вы никому не нужны, а если победят другие силы, то вас расстреляют буквально здесь. И ваш труп, в лучшем случае, спустят в Неву. Мне и так предстоит выслушать в случае вашего освобождения множество неприятных слов, и я рискую получить вотум недоверия в связи с этим. Я рискую, но мой риск должен быть обоснован. Через несколько дней в столицу прибывают лидеры всех ведущих партий. Чернов, Ленин, Мартов и множество других, а также небезызвестный вам Борис Савинков. И тогда я буду бессилен что-либо предпринять.

— Что вы хотите мне предложить?

— Создание неофициальной организации, а может, и не одной. Название её уже есть, но я не вижу смысла его озвучивать. Кроме того, она будет полуподпольной. И будет таковой, пока я не смогу приобрести большего влияния, иначе я проиграю. Это может произойти, в основном, из-за вашей противоречивой фигуры, но не только вашей. Вы же понимаете, что всё решается буквально в одну минуту. Гнев народа страшен, однако со мной у вас есть шанс спасти наше государство. Я знаю, как это сделать, солдаты пойдут за мной, а вот за вами — НЕТ! И вы это отлично должны понимать.