Чтение онлайн

Не думаю, что он хотел меня впечатлить или удивить, но, скажу честно, удивил.

"Что касается лично вас. Единственный вариант, и притом весьма гипотетический, когда вы сможете мне помочь: вы сейчас же, вот тут, на этом месте исчезнете, и окажетесь совершенно в другом месте. И там вы мне, безусловно, поможете – я в этом ни секунды не сомневаюсь. Но при этом вам придется разорвать все свои связи со многими людьми, с вашими родственниками, близкими, и они не будут знать, где вы, что с вами, и живы ли вы вообще. Там начнется совсем другая жизнь".

"Тогда такой вопрос, – сказал я. – Считаешь ли ты, что наш разговор в этом контексте имеет смысл продолжать".

"Безусловно, – ответил он не колеблясь. – Ведь нас что-то связывает. Нечто такое, что я не могу переступить даже будучи.., – он замолчал, подбирая слово, и не нашел его. – Например, я не хочу, чтобы у вас осталась даже тень сомнения в том, что я поступаю правильно. Я должен вас как-то убедить, что это действительно так, но как это сделать – не знаю".

"Хорошо, а если я соглашусь исчезнуть здесь и теперь?"

"Хм… Вы ведь понимаете, что буквально так… Ну, допустим. Согласитесь, это крайне нежелательно с разных позиций. Вы – человек известный. Факт вашего таинственного исчезновения озадачит многих. Например, Петра Яновича Гирю. Что он предпримет в этом случае, я предугадать не могу. А за ним – целый шлейф. Валерий Алексеевич Сюняев, Зураб Шалвович… Можете себе представить, что они вот так сели кругом и рядят: Сомов исчез, ну и черт с ним. Смешно!"

Я представил – действительно смешно. Исчезни я теперь, такая волна пойдет…

"Тем не менее, ваше исчезновение, в определенном смысле, осуществимо, – Артур встал и бросил в воду камешек. – Более того, я как раз собирался найти вас. И у меня есть предложение…".

"На ловца и зверь бежит. Вот он я – предлагай".

"Чтобы избежать лишних вопросов, я скажу достаточно, но скажу только то, что считаю нужным сказать. Было бы чрезвычайно полезно, если бы вы согласились предоставить мне возможность снять с вас ментокопию. Ментокопия – это, по существу, копия вашей личности, причем, настолько подробная, что, в случае необходимости и при весьма специфических обстоятельствах, вас можно будет воспроизвести почти в том виде, в каком вы пребываете сейчас. Понимая ваш интерес, скажу, что технические средства для снятия копии у меня имеются, но умолчу о том, откуда они взялись. Добавлю только, что источник этих средств не Калуца, хотя в свое время именно он мне сообщил, что такой источник должен существовать, и даже указал, где именно, а впоследствии помог во многом разобраться. Это все".

Вася стукнукнул кулаком по столу. Он был возбужден до крайности:

– Но ведь Калуца тогда был еще жив, – зарычал он. – Что же вы сидели, надо было…

– Молодой, человек! – сказал Сомов чопорно. – Позволю себе заметить, что ваше поведение выходит за рамки приличий.

Вася поник и сел. Сомов начал выдерживать "томительную паузу", но не удержал до конца и рассмеялся:

– Василий, не мельтеши. Терпение – вот первая заповедь нелегала! Бери пример с Глеба. У него тоже крыша поехала, но он терпит.

Крыша у меня не поехала, хотя… Такого резкого поворота я не ожидал. Теперь… Что же теперь… Теперь понятно, что Гиря прав: все идет в одной связке. И понятно, почему у них начался "новый этап", когда умер Калуца. Наверняка Гиря знал о контактах Калуцы и Асеева. А не Асеев ли являлся к Шатилову? Черт!.. Я поймал себя на том, что хочется, по примеру Гири, начать загибать пальцы на руках. Но теперь их уже точно не хватит…

– С вашего позволения, я продолжу, – сказал Сомов. – Асеев спросил, согласен ли я на процедуру. Я… Не сказать, чтобы я колебался. Ведь, если вы помните, я когда-то уже участвовал в чем-то подобном. Но у меня появилось жгучее желание выудить из него что-то еще. И в то же время, я вдруг понял, что делать этого не следует. Существует некий информационный барьер, который я не должен пересечь. Или не имею права. Не знаю, как передать вам это ощущение…

Мы стояли на берегу, я смотрел на волны, Асеев – на меня. Между нами образовалась какая-то тонкая нить понимания, но… На этой нити был маленький узелок… Узелок сомнений… Да, это хорошая аналогия. И Асеев понял мое состояние.

"Я постараюсь вам помочь, – вдруг сказал он. – Вы помните, как сидели вдвоем с Калуцей там, на камбузе "Вавилова"? Помните о чем вы тогда говорили? "Никто не знает истину, а я знаю. И теперь можно хоть на костер!" – помните? Никто, кроме вас с Калуцей ничего этого знать не может. А я знаю".

"Это тебе рассказал Калуца?"

"Да. Но он мог рассказать об этом кому-то другому, а тот мне, не так ли?"

"Вряд ли. Люди не склонны распространяться о том, что они изрекали в подобных ситуациях".

"И тем не менее. Тогда другой эпизод. Вы помните, как сидели с моим отцом в гулете неподалеку от "Вавилова"? Номинально, там был все тот же Калуца, но вы-то знаете, что это был не он. Помните, о чем вы говорили, когда ждали сигнала от Свеаборга? "Личность – штука не автономная. Как только личности вступают в информационный контакт, уже невозможно понять, где кончается одна, и начинается другая. Мой юный друг, тепло души неразделимо. Как тебе сей экзерсис?.. Матерь божия, что он там копается!.. Шведы – хуже немцев в смысле педантичности…". Вот этого, согласитесь, кроме вас не может знать никто".

"В любом случае, он не стал бы об этом рассказывать никому", – пробормотал я.

"Ну, вот видите. А я это почему-то знаю. Мне пришлось это узнать, ибо я предполагал, что оно мне может понадобиться. Считайте, что мое предложение сделано вам от имени Калуци и моего отца".

Вот, собственно, и все. На следующий день он явился ко мне в номер, принес какой-то приборчик. Без кнопок, без стрелок – вообще ничего: идеальный параллелепипед размером примерно двадцать пять на пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Углы и ребра скруглены. Цвет-серый. Из чего сделан – не знаю. Что делает – тоже не знаю. Да, из верхнего торца выходили два таких гибких шланга, на конце нечто вроде присосок. Асеев поздоровался, положил прибор на стол, попросил приставить присоски к вискам – те присосались. Он сел напротив и, отвечая на мой немой вопрос, сказал:

"Не волнуйтесь, все, что надо, уже происходит. Займет это часа полтора-два, возможно, несколько больше, учитывая специфику вашей личности. Если хотите, можете поспать, нет – давайте поговорим о чем-нибудь".

"А в чем, по-твоему, специфика моей личности?"

Он улыбнулся.

"Владимир Корнеевич, мы с вами не в кошки-мышки играем. У вашей личности очень непростой генезис. Не исключено, что могут возникнуть проблемы – однажды такое было. Вы, если что-то почувствуете, уж будьте так любезны, скажите мне…"

Честно говоря, я вообще ничего не чувствовал, о чем ему и сказал. Дальше неинтересно. Сидели, калякали о разном. Оба понимали, что все нужное уже сказано. Я спросил, жива ли его мать, есть ли жена, дети. Он ответил, что мать жива, есть жена и дочь. Но контакты он поддерживал только с дочерью, а с некоторых пор придется и их исключить. Видно было, что он не хочет касаться этой темы, и я не стал углубляться. Как-то незаметно переключились на науку. Он сказал, что в этой сфере имеет место спад, которого, по его мнению, общество не должно было бы допускать, но таки допустило. Я с ним согласился, мы обменялись мнениями о причинах, в чем-то сошлись, в чем-то разошлись, и тут он высказал интересную мысль.