Чтение онлайн

Инсин закрыл глаза. Новая волна боли, острой и режущей, пронзила его. Этот отважный, честный воин, который любил его сестру больше жизни, просил о последней милости. И он был единственным, кто мог ее исполнить. Убедить отца похоронить его дочь, принцессу их рода, рядом с мятежником, врагом, который принес в их улус смерть, — это было почти невозможно. Это было бы величайшим позором для хана. Но, вспомнив последние слова Аяны, Инсин понял, что у него нет выбора. Чего бы ему это ни стоило, он исполнит последнюю волю сестры и ее возлюбленного.

— Я сделаю это, — твердо сказал он, открывая глаза. — Клянусь тебе, славный воин.

На лице Темуджина вновь промелькнуло что-то похожее на улыбку. Он в последний раз посмотрел на Аяну, и его взгляд, полный безграничной любви, застыл. Жизнь покинула этого отважного мужчину. А битва, потеряв своих главных героев, захлебнулась. Оставшиеся воины западного племени, увидев смерть своего главнокомандующего, дрогнули. Их было уже немного, не больше двух десятков. Потеряв строй, они бросились бежать.

— Мы вернемся, Хулан-хан! — крикнул один из них, уже ускакав на безопасное расстояние. — Мы вернемся отомстить! И за нашего воина, и за твою дочь, которую вы сами убили. Это не конец — это только начало!

Они растворились в степной пыли, унося с собой не только горечь поражения, но и клятву мести. Хан Хулан стоял посреди поля, усеянного трупами, и смотрел на то, во что превратился его триумф. Свадьба обернулась двойными похоронами. Союзник стал смертельным врагом. А его младший сын, его надежда, сидел на коленях в луже крови, обнимая тела тех, кто посмел пойти против его воли.

Но, что это? Неужели на лице хана промелькнула едва заметная… едкая улыбка?

Хан Хулан медленно, тяжелой поступью, подошел к разбитому горем сыну. Он остановился за его спиной, глядя сверху вниз на безмолвную сцену трагедии. Вокруг них слуги уже начали убирать тела убитых воинов, но это место, где сидел Инсин с мертвой сестрой на руках и ее возлюбленным рядом, никто не осмеливался трогать.

— Тяжелый день выпал на твою долю, сын мой, — голос Хулана был на удивление спокоен. В нем не было ни гнева, ни горя, только отстраненное спокойствие мудреца, рассуждающего о превратностях судьбы. — Потерять сестру и невесту в один день… Небо посылает тебе суровые испытания, одно за одним.

Инсин не поднял головы. Он словно не слышал его. Или же не хотел слышать. Юноша лишь бережно поправил волосы Аяны, убрав с ее бледного лба прядь, испачканную кровью.

— Отец, — наконец произнес он, и голос степного воина был глухим и безжизненным. — Я хочу попросить тебя…

— Знаю я, о чем ты попросишь, — опередил его хан. — Хочешь похоронить мою дочь и ее несостоявшегося любовника вместе.

Инсин хмуро поднял на него глаза.

— Позволь мне сделать это, хан. Даже если после этого ты прикажешь высечь меня на позорном столбе. Или казнить за потакание врагу. Я приму любое наказание. Но я обязан исполнить их последнюю волю!

Хан смотрел на юношу, и в глубине его глаз мелькнула тень чего-то похожего на легкую, почти отеческую насмешку.

— Наказывать? За что мне тебя наказывать, сын? За то, что ты исполняешь волю мертвых? Это благородно, я не смею тебе мешать.

Инсин не мог поверить своим ушам. Он ожидал ярости, отказа, угроз. Чего угодно! Но не этого спокойного, почти безразличного согласия.

— Ты… позволишь?

— Я позволю, — согласно кивнул хан. А затем добавил, и его слова заставили Инсина похолодеть. — Ведь я знал, что она хотела сбежать из клана.

Инсин вздрогнул, но ничего не ответил — Хулан его опередил в этом.

— Я не слепец, Инсин. Я видел, как она смотрела на этого западного щенка. Знал, что ее покорность — лишь натянутая маска. Аяна хотела предать свой род. Опозорить мое имя. Поэтому ее настиг справедливый конец. Судьба сама наказала предательницу, избавив меня от этой необходимости. Моя дочь выбрала свою дорогу, и эта дорога привела ее к смерти.

Он говорил о дочери и сестре так, словно речь шла о больной овце, которую пришлось зарезать. Инсин смотрел на отца и не узнавал его. Куда делся тот человек, что так беззаветно любил его мать и в каждом своем ребенке пытался искать ее черты? Когда от другой женщины родилась Аяна, его единственная, любимая дочь, он души в ней не чаял… Словно видел в ней тень той, за кем когда-то готов был отправиться в Верхний мир, лишь бы не переживать горечь утраты. Сейчас же перед ним стоял кто-то другой. Чужой. Холодный.

— Так что я не против, — не изменившись в лице продолжил хан, и его губы тронула странная, неприятная ухмылка. — Пусть предательница лежит рядом с предателем. Но есть одно условие. Ты похоронишь их не здесь, не на земле нашего улуса. Их курган не должен осквернять нашу степь.

— Но где же тогда? — Инсин начинал закипать от абсолютно нелогичных высказываний своего отца. И тут хан произнес то, что показалось юноше бредом сумасшедшего.

— Отвези их на север. Схорони предателей на земле шаманов.

Инсин замер, пытаясь понять, не шутит ли отец. Но тот был абсолютно серьезен.

— Что за шутка? — судорожно выдохнул он. — Они убьют меня, едва я пересеку границу! Сам ведь знаешь, наши кланы сейчас в военном положении!

— Не убьют, — хан покачал головой. — Потому что ты поедешь к ним не как воин, а как посол. С мирным караваном.

Он обвел рукой поле битвы, усеянное телами и перевернутыми столами.

— Сегодня мы все повидали слишком много крови. Я увидел, как легко союзник становится врагом. Теперь у нас война на несколько фронтов, а это абсолютно не выгодно. И, знаешь, я передумал. Мы предложим лесным людям перемирие. Это будет лучшим решением в сложившихся обстоятельствах.

Инсин слушал его, и ужас медленно поднимался из глубины его души. Перемирие? Его отец, который еще вчера хотел вырезать шаманов под корень, теперь говорит о мире? Это было настолько не в его характере, настолько нелогично, что казалось частью какого-то кошмарного сна.

— Ты… О, Небо, ты серьезно?

— Абсолютно, — подтвердил хан. — Ты возьмешь с собой тела. Возьмешь наши лучшие шелка, меха, серебро. Придешь к ним и скажешь, что великий Хулан-хан хочет мира. Что в знак доброй воли он просит их позволить похоронить свою дочь, погибшую в результате трагической ссоры, на их нейтральной земле, у подножия скал, где духи двух миров встречаются. Попроси шаманской помощи. Они ведь… так любят помогать страждущим.

Это было не просто странно. Это было чудовищно. Посылать сына хоронить сестру на вражеской территории, да еще и с дарами для перемирия…

И тут Инсин почувствовал это. Что-то, чего раньше не было. От отца исходила странная, жгучая, темная аура. Едва заметная, но осязаемая. Она была похожа на холод, исходящий из глубокого подземелья, и пахла серой и тленом. В глазах хана, когда он говорил о мире, не было ни капли искренности. Там царил холодный, расчетливый блеск хищника, готовящего новый, еще более коварный удар. Инсин понял, что его отец изменился. Что-то случилось с ним, пока воин был в топях. Или позже. Этой ночью? Но произошло явно что-то страшное. И этот мирный караван был не знаком доброй воли — это была часть плана, который он пока не мог разгадать. Но Инсин знал одно: ему придется сыграть и в эту игру. Хотя бы для того, чтобы исполнить свой долг перед сестрой.