Киевляне в Москве
Шрифт:
Глава 4. Весна в чужом краю
Даже в этом ледяном краю наступает весна. Олекса уже отчаялся её ждать. Холод убивал его морально. Не хотелось ни двигаться, ни общаться, ни думать. Целыми днями валялся на своём ложе, укрывшись медвежьей шкурой.
Остальные были не в лучшем состоянии. За зиму двое русинов умерло от простуды, а может - от тоски по далёкой родине. Ещё несколько лежали больные. И если бы не лля, доставший у аборигенов какие-то туземные лекарства, умерших могло бы быть больше.
Маленькую крепость занесло снегами по самые башни. И если бы аборигены вздумали напасть - им бы ничего не стоило пробраться по сугробам прямо в окно терема и перебить усталых обезволенных русинов. Но такое дикарям и в голову бы не пришло - смирный народ. Делай с ними что хочешь - они и руки не поднимут, чтобы защититься.
Князь Юрй, не будь дурак, ещё летом вернулся с дружиной в свою Суздальську фортецю, - она и побольше, и поцивилизованней, а главное - южнее, да и к родине ближе. Добриню оставил за старшего, а с ним - маленький гарнизон. " чом я тут залишився?
– думал потом Олекса.
– Чом не похав з Князем?"
Наверное, боялся за себя: в Суздали всегда будет соблазн вернуться домой, к маме с папой под крылышко. А из этих болот разве сбежишь? Вот и наказание за гордость и трусость - бесконечная нечеловечески холодная зима.
После Пасхи стало как-то легче. Снег начал понемногу таять и на мокрой глинистой земле появились зелёные ростки. На деревьях набухли почки.
– У Кив зараз вже сади цвтуть, - вздыхал Олекса.
– Ностальгя, - понимающе усмехался Добриня.
– Перший рк найтяжчий.
Видимо он и сам когда-то прошёл через что-то подобное - и не один раз.
– Тоб треба рухатись, - повторял Добриня.
– Фзична активнсть допомага перебороти депресю.
Когда на деревьях зашумели листья, Олекса собрал моральные силы и заставил себя сесть на коня. Доехал до туземного села-"дрвн". Увидев русина, аборигены согнулись в поклоне.
"Дрвня" сильно выросла с прошлого лета. Конечно, наиболее гордые и непокорные туземцы убежали прочь и попрятались в лесных чащах. Но на их место неожиданно повалили другие аборигены - попослушнее. Добриня дал им понять: кто работает на русинов и во всём их слушается - того не тронут. Конечно, русин им господин: что захочет, то возьмёт без спроса. А понравится ему какая женщина - лучше не перечить. Но зато не станет ни жечь ни убивать. А будет слишком уж своевольничать - можно пожаловаться Добрин: он такого не любит.
Многих туземцев это устраивало. Они не просто покорились русинам, но и старались во всём подражать хозяевам.
– Трохи гротескно в них це виходить, - говорил Добриня.
– Та що поробиш?
Старшим над аборигенами Добриня назначил их соплеменника - туземца ллю. лля подошёл к делу основательно: для начала начал учить их говорить по-русински, а вернее - на диалекте собственного сочинения. лля называл это наречие "русскм язиком". И сколько ему не повторяли, что у киевлян - руська мова, а "язик" - во рту, туземец лишь пожимал могучими плечами.
– Нам зараз не до флологчних аспектв, - махнул рукой Добриня и больше уж не пытался исправлять "русскй язик" аборигенов. Хорошо, что хоть так говорят!
Олекса проехал пол-"дрвн", когда конь вдруг заржал, встал на дыбы и скинул всадника.
Очнулся он на лавке, в туземной хате ("зб"). Над ним склонилась девушка удивительной красы - омывала ему лоб холодной водой. Встретилась взглядом с Олексой и нежно улыбнулась.
– Как ти сбя чувствуш?
– сказала она "русскм язиком" туземцев.
– Я так пржвала...
Завороженный, смотрел Олекса в васильковые глаза незнакомки. Она тоже не отрывалась от него. Прядь золотых волос упала Олекс на щеку. Девушка засмеялась и убрала её.
– Хто ти така?
– вымолвил русин.
– Альонушка мня звать, - она смотрела на него с восторгом и нежностью.
– Оленка...
– повторил Олекса на киевский лад.
Он попробовал встать, но тело не слушалось.
Глава 5. Дикарка
Стоя на башне, Добриня смотрел на ленивую мутную реку. Локтях в пятистах, находился маленький каменистый пляж. Там, по утрам, любили купаться воины. С башни, конечно, мало что было видно, но не зря же дана человеку фантазия. Глядя на фигурки, что плещутся в воде, Добриня представлял себе стройные молодые тела, широкие плечи, налитые мускулы, ноги...
Но сегодня, с самого утра, моросит дождь. Да и холодно нынче. Вот и нет никого на пляже. "Може то й на краще," - думает Добриня. К чему пустые грёзы? Всё равно ведь ничего никогда не выйдет!
За долгие годы, Добриня научился сдерживать свои чувства. "Я свдомий свого грха, - повторял он мысленно.
– Нколи не дам йому волю!" И не давал. В юности, чтобы справиться с недопустимыми желаниями, заставил себя учиться лучше других: за книжками да пергаментами как-то не до телесных вожделений. А после и вовсе покинул родину. "Де я тльки не студював?
– грустно улыбался Добриня.
– вропа, Взантя, Халфат... А розуму не здобув". Изредка встречал Добриня таких же, как он сам. Одни боролись с недугом, другие же говорили: мы - такие как есть, и жить будем так, как хотим! Они скрывались от социума, встречались помеж собою тайно. Их разоблачали - арестовывали, мучили, казнили. Но они - хоть иногда, хоть на миг - были счастливы. Не то, что Добриня.
"Може вони мають рацю?" - думал он часто. Может настанет день - и без страху выйдут они на улицы больших городов. И будут их многие сотни. И никто-никто не посмеет кинуть в них камень! Может и в Киеве когда-нибудь такое случится. А может - и в этой забытой Богом фортец, возле реки со странным названием "Маасква".
– Втаю, - услышал Добриня и открыл глаза.
– Як справи, Олексо?
– улыбнулся он.
– Як там твоя аборигенка?
– Хай вона сама тоб скаже, - засмеялся Олекса.
– Здравствуй, начальнк, - раздался звонкий голос туземки. За миг она уже стояла на башне. Олекса обнял её.
– Обережно, не впадть, - нахмурился Добриня.
Он знал, что некоторые русины завели себе туземных подруг из числа "русскх людй". Но те жили в соседней "дрвн", а кавалеры регулярно наведывались в гости. Один только Олекса додумался поселить дикарку у фортец. Не нравилось это Добрин, но и остановить безобразие он не мог: Олекса - его единственный друг в этой чащобе.