Чтение онлайн

И потом стал умолять Никона святой Феодосии, чтобы не покидал его, пока они оба живы. Тогда великий Никон пообещал ему, сказав: «Только дойду туда, и в монастыре своем все устрою, и тотчас же возвращусь назад»; так и сделал он: доехал с князем Глебом до острова того, и, когда князь сел на столе княжеском в том городе, Никон вернулся назад. Пришел он снова в монастырь великого отца нашего Феодосия и все, что было у него, отдал блаженному, а сам со всей радостью подчинился ему; очень любил его и боговдохновенный Феодосии, почитая словно отца. Поэтому, если уходил куда из монастыря, то поручал братьев Никону — чтобы заботился о них и поучал их, ибо был он среди них самый старший. И когда сам поучал братию в церкви духовными словами, то просил великого Никона прочесть что-либо из книг в наставление братии; также поручал это и преподобному отцу нашему Стефану, бывшему тогда экзархом, а позднее ставшему игуменом того монастыря после смерти блаженного Феодосия, а затем — епископом во Владимирской земле.

Се же ио сихъ съповдахъ, таче на послдъц о единомь блаженмь отьци Феодосии словеси поиду и яже о немь достойна своя ему исправления, Божию благодатию исповдая свтила просвщенааго отьца нашего Феодосия.

Вот я и об этих поведал, теперь же напоследок поведу речь об одном лишь блаженном отце Феодосии, о достойных его делах, по божественной благодати повествуя о светлом и просвещенном отце нашем Феодосии.

Баше бо поистин чловкъ Божий, свтило въ вьсемь мир видимое и просиявъшее въ всемь чьрноризьцемъ: съмренъмь, съмыслъмь и послушаниемь, и прочиими труды подвизаяся, длая по вся дьни, не дада рукама своима ни ногама покоя. Еще же въ пещьницю часто исхожааше и съ пекущими веселяшеся духъмь, тсто мшааше и хлбы пека. Баше бо, и преже рхъ, крпъкъ тлъмь и сильнъ. Вься же стражющая б уча и укрпляя и утшая, никакоже раслабти въ длхъ своихъ.

Был же он поистине человек Божий, светило, всему миру видимое и всем освещающее путь черноризцам: смирением, и разумом, и покорностью, и прочим подвижничеством, все дни трудясь, не давая ни рукам, ни ногам своим покоя. Часто ходил он в пекарню, с радостью помогая пекарям месить тесто и выпекать хлебы. Он ведь был, как я говорил прежде, телом крепок и силен. А страждущих всех наставлял, укреплял и утешал, чтобы не знали усталости в своих трудах.

Въ единъ же от дьний хотящемъ имъ праздьникъ творити святыя Богородица, и вод не сущи, преже же намненууму Феодору, сущю тъгда келарю, иже и многаа ми съповда о преславьнмь мужи семь. Тъ же, шедъ, повда блаженууму отьцю нашему Феодосию, яко нсть къто воды нося. То же блаженый, съ спхъмь въставъ, начатъ воду носити отъ кладязя. И се единъ отъ братия видвы и воду носяща и, скоро шедъ, възвсти нколику братии, иже и съ тъщаниемь притекъше наносиша воды до избытъка. И се же пакы дръвомъ нколи приготованомъ не сущемъ на потребу варения, шедъ же келарь Феодоръ къ блаженууму Феодосию глаголя, яко да повелиши единому от братия, сущюуму праздьну, да, въшедъ, приготовить дръва, еже на потребу. То же блаженый отъвща ему: «То се азъ праздьнъ есмь, и се поиду». Таче повел на трапезу братии ити, б бо годъ обду, самъ же, възьмъ счиво, нача счи дръва. И се по отъядении излзъше братия, ти видша преподобьнааго игумена своего скуща дръва и тако тружающася. И възятъ къждо счиво свое, таже тако приготоваша дръва, якоже тмъ довольномъ имъ быти на многы дьни.

Однажды, когда готовились к празднику святой Богородицы, не хватило воды, а келарем был тогда уже упомянутый Феодор, который многое поведал мне о преславном этом муже. И вот пошел тот Феодор к блаженному отцу нашему Феодосию и сказал, что некому наносить воды. А блаженный поспешно встал и начал носить из колодца воду. Тут увидел его, носящего воду, один из братии и поспешил поведать об этом нескольким монахам, и те, с готовностью прибежав, наносили воды с избытком. А в другой раз не оказалось наколотых дров для приготовления пищи, и келарь Феодор, придя к блаженному Феодосию, попросил его: «Прикажи, чтобы кто-либо из свободных монахов пошел и приготовил бы дров сколько потребуется». Блаженный же отвечал ему: «Так вот я свободен и пойду». Затем повелел он братии идти на трапезу, ибо настал час обеда, а сам, взяв топор, начал колоть дрова. И вот, отобедав, вышли монахи и увидели, что преподобный их игумен колет дрова и так трудится. И взялся каждый за свой топор, и столько они накололи дров, что хватило их на много дней.

Сице бо ти б тъщание къ Богу блаженааго и духовьнааго отьца нашего Феодосия, имяаше бо съмрение и кротость велику, о семь подражая Христоса, истиньнааго Бога, глаголавъшааго: «Навыкнте отъ мене, яко крътъкъ есмь и съмренъ сьрьдцьмь». Тмьже на таковое подвизание възирая, съмряшеся, послдьний ся вьсхъ творя и служьбьникъ, и собою вьсмъ образъ дая. На дло же преже вьсхъ исходя, и въ цьркви же преже вьсхъ обртаяся, и послже вьсхъ излазя. Мъногашьды же пакы великууму Никону сдящю и длающю книгы, и блаженууму въскраи того сдящю и прядущю нити еже на потребу таковууму длу. Таково ти б того мужа съмрение и простость. И никтоже его николиже вид на ребрхъ своихъ лежаща, ли воду възливающа на тло, разв тъкмо руц умывающа. А одежа его б свита власяна остра на тл, извьну же на ней и ина свита. И та же вельми худа сущи, и тоже сего ради възволочааше на ся, яко да не явитися власяници сущи на нем. О сей одежи худй мнози несъмысльнии ругахуся ему, укаряюще его. Блаженууму же си съ радостию вься приимающю укоризну ихъ, имя убо присно на памяти слово Господне и тмь утшая веселяшеся: «Блажени бо, — рече, — есте, егда укорять вы, егда рекуть всякъ зълъ глаголъ на вы, лъжюще мене ради. Въздрадуйтеся въ тъ дьнь и възыграйте, се бо мьзда ваша мънога на небесхъ». Си въспоминая блаженый и о сихъ утшаяся, трьпяше укоризну и досажение от всхъ.

Таково было усердие к Богу духовного отца нашего, блаженного Феодосия, ибо отличался он смирением и необыкновенной кротостью, во всем подражая Христу, истинному Богу, вещавшему: «Учитесь у меня, как кроток я и смирен сердцем». Поэтому, взирая на подвижничество такое, смирялся Феодосии, недостойнейшим изо всех себя ставя, и служа всем, и являясь для всех образцом. На работу он выходил прежде всех, и в церковь являлся раньше других, и последним из нее выходил. Сидит, бывало, великий Никон и пишет книги, а блаженный, присев с краю, прядет нитки для их переплетания. Вот каковы были смирение и простота этого мужа. И никто никогда не видел, чтобы он прилег или чтобы водой омыл свое тело — разве только руки и мыл. А одеждой ему служила власяница из колючей шерсти, сверху же носил другую свиту. Да и та была ветха, и одевал он ее лишь для того, чтобы не видели одетой на нем власяницы. И многие неразумные издевались над этой убогой одеждой, попрекая его. А блаженный с радостью выслушивал их укоры, постоянно помня слово Божье, которым утешал и подбадривал себя: «Блаженны вы, — говорится, — когда порицают вас, когда поносят вас словом грубым, клевеща на вас за приверженность ко мне. Возрадуйтесь и возвеселитесь в тот день, ибо ждет вас за это награда великая на небесах». Вспоминая эти слова и утешаясь ими, сносил блаженный все упреки и оскорбления.

И се въ единъ дьнь шедъшю великууму отьцю нашему Феодосию нкоторааго ради орудия къ христолюбьцю князю Изяславу, далече ему сущю отъ града. Таче яко и пришьдъ и до вечера умудивъшю ему орудия ради. И повел христолюбьць, нощьнааго ради посъпания ему, на воз допровадити и до манастыря его. И яко бысть идый путьмь и возяй его, видвы и въ такой одежи сущааго, и мьнвъ, яко единъ от убогыхъ есть, глагола ему: «Чьрноризьче! Се бо ты по вься дьни пороздьнъ еси, азъ же трудьнъ сый. Се не могу на кони хати. Нъ сице сътворив: да азъ ти лягу на воз, ты же могый на кони хати». То же блаженый съ вьсякыимь съмрениемь въставъ, сде на кони, а оному же легъшю на воз, и идяше путьмь, радуяся и славя Бога. И егда же въздрмаашеся, тъгда же съсдъ, текъ, идяаше въскрай коня, дондеже трудяашеся, ти тако пакы на конь въсядяше. Тачеже уже зорямъ въсходящемъ и вельможамъ дущемъ къ князю, и издалеча познавъше блаженааго и съсдъше съ конь, покланяахуся убо блаженууму отьцю нашему Феодосию. Тъгда же глагола отроку: «Се уже, чадо, свтъ есть! Въсяди на конь свой». Онъ же видвъ, еже тако вьси покланяхуться ему, и ужасеся въ ум и, трепетенъ сыи, въста и въсде на конь. Ти тако поиде путьмь, а преподобьнууму Феодосию на воз сдящю. Вси же боляре, съртъше, покланяхуся ему. Таче дошьдъшю ему манастыря, и се ишедъше вься братия поклонишася ему до земля. То же отрокъ больми ужасеся, помышляя въ себе: кто сь есть, еже тако вьси покланяються ему? И емы и за руку, въведе и въ трапезьницю, таче повел ему дати сти и пити, елико хощеть, еще же и кунами тому давъ, отъпусти и. Си же съповда самъ братии повозьникъ тъ, а блаженууму о семь никомуже явивъшю, нъ сице б убо по вся дьни о сихъ уча братию, не възноситися ни о чемь же, нъ съмерену быти мниху, а самому мьньшю всхъ творитися и не величатися, нъ къ вьсмъ покориву быти. «И ходяще же— глаголааше имъ — руц съгъбен на прьсьхъ своихъ къжьдо да имате, и никтоже васъ да не преходить въ съмрении же вашемь, да ся покланяете къждо другъ къ другу, якоже есть лпо мьниху, и не преходити же отъ кели въ келию, нъ въ своей келии къждо васъ да молить Бога». Сицими же и инми словесы по вся дьни не престая ихъ наказааше, и аще пакы слышааше от братия, комуже сущю от мьчьтаний бсовьскыихъ, то сия призъвавъ и, яко въ вьсхъ искушенихъ бывъ, учааше и наказааше стати крпъц противу дияволемъ къзньмъ, никакоже поступати, ни раслабтися от мьчьтаний и бсовьскыя напасти, не отходити имъ от мста того, нъ постъмь и молитвою оградитися и Бога часто призывати на побду злааго бса. Глаголааше же и се къ нимъ, яко тако и мн б испьрва. «Единой бо нощи поющю ми въ келииобычьныя псалъмы, и се песъ чьрнъ ста предъ мною, якоже имь мн нельз ни поклонитися. Стоящю же ему на многъ часъ предъ мною, се же азъ постреченъ бывъ, хотхъ ударити и, и се невидимъ бысть от мене. Тъгда же страхъ и трепетъ обиятъ мя, якоже хотти ми бжати отъ мста того, яко аще не бы Господь помоглъ ми. Се бо малы въспрянувъ от ужасти, начахъ прилжьно Бога молити и часто поклонениеколномъ творити, и тако отбеже отъ мене страхъ тъ, якоже отъ того часа не бояти ми ся ихъ, аще предъ очима моима являхуть ми ся». Къ симъ же и ина многа словеса глаголааше, крпя я на зълыя духы. И тако отпущааше я, радующася и славя Бога о таковмь наказании добляаго наставьника и учителя ихъ.

Как-то однажды отправился великий отец наш Феодосии по какому-то делу к христолюбивому князю Изяславу, находившемуся далеко от города. Пришел и задержался по делам до позднего вечера. И приказал христолюбец, чтобы смог Феодосии поспать ночь, довезти его до монастыря на телеге. И уже в пути возница, видя, как он одет, решил, что это простой монах, и сказал ему: «Черноризец! Вот ты всякий день без дела, а я устал. Не могу на коне сидеть. Но сделаем так: я лягу в телегу, а ты можешь и на лошади ехать». Блаженный же Феодосии смиренно поднялся и сел на коня, а тот лег в телегу, и продолжал Феодосии свой путь, радуясь и славя Бога. Когда же одолевала его дремота, то сходил с коня и шел рядом с ним, пока не уставал, а затем вновь садился верхом. Стало рассветать, и начали им встречаться в пути вельможи, едущие к князю, и, издали узнав блаженного, сойдя с коня, кланялись они блаженному отцу нашему Феодосию. Тогда он сказал отроку: «Вот уже рассвело, чадо! Садись на своего коня». Тот же, видя, как все кланяются Феодосию, пришел в ужас, и в страхе вскочил, и сел на коня. Так и продолжали они путь, а преподобный Феодосии сидел в телеге. И все бояре, встречая их, кланялись ему. Так доехал он до монастыря, и вот вышла навстречу вся братия, кланяясь ему до земли. Отрок же тот испугался еще больше, думая про себя: кто же это, что все так кланяются ему? А Феодосии, взяв его за руку, ввел в трапезную и велел досыта накормить и напоить и, дав ему денег, отпустил. Все это рассказал братии сам возница, а блаженный никому не обмолвился о случившемся, но все так же постоянно учил братию не зазнаваться, а быть смиренными монахами, и самих себя считать недостойнейшими из всех, и не быть тщеславными, но быть покорными во всем. «И когда ходите, — говорил он им, — руки держите прижав к груди, и пусть никто не превзойдет вас в смирении вашем, и кланяйтесь друг другу, как подобает монахам, и не ходите из кельи в келью, но пусть каждый из вас молится в своей келье». Вот такими и иными словами поучал он их каждый день беспрестанно, и если снова слышал, что кто-либо страдает от наваждения бесовского, то призывал его к себе, и — так как сам испытал все искушения — поучал его, и убеждал противостоять дьявольским козням, ни в чем им не уступая, не ослабеть от видений и бесовских напастей, и не оставлять своей кельи, но ограждать себя постом и молитвой, и призывать Бога, чтобы помог он одолеть злого беса. И говорил им: «Все это и со мной бывало прежде. Вот как-то ночью распевал я в келье положенные псалмы, и вдруг встал передо мной черный пес, так что не мог я и поклониться. И долго он так стоял, но как только, им подстрекаемый, хотел я его ударить — тут же стал невидим. Тогда охватил меня страх и трепет, так что хотел я уже бежать оттуда, если бы Господь не помог мне. И вот, немного оправившись от страха, начал я прилежно молиться, часто преклоняя колени, и постепенно оставил меня страх, так что с тех пор перестал я бояться бесов, даже если являлись они передо мною». К сказанным словам добавлял он и многие другие, укрепляя братию в борьбе со злыми духами. И так отпускал их, радостно славящих Бога за такие наставления доброго наставника и учителя их.

И се исповда ми единъ отъ братия, именьмь Иларионъ, глаголя, яко многу ми пакость творяху въ келии зълии бси. Егда бо ему легъшю на ложи своемь, и се множьство бсовъ пришьдъше и за власы имъше и, тако пьхающе, влачахути и, и друзии же, стну подъимъше, глаголааху: «Смо да влеченъ будеть, яко стною подавленъ». И тако по вся нощи творяхуть ему, и уже не могый тьрпти, шедъ, съповда преподобьнуму отьцю Феодосиюпакость бсовьскую. И хотя отъити отъ мста того въ ину келию. То же блаженый моляшети и, глаголя: «Ни, брате, не отходи отъ мста того, да не какопохваляться тобою злии дуси, яко побдивъше тя и бду на тя створьше, и оттол пакы больше зъло начьнути ти творити, яко власть приимъше на тя. Нъ се да молишися Богу въ келии своей, да и Богъ, видя твое трьпние, подасть ти побду на ня, якоже не съмти имъ ни приближитися къ тебе». Онъ же пакы глаголаше ему: «Молю ти ся, отьче, якоотсел не могу пребывати въ келии множьства ради живущихъ бсовъ въ ней». Тъгда же блаженый, прекрестивы и, таче глагола ему: «Иди и буди въ келии своей, и отсел не имуть ти никоеяже пакости створити лукавии бси, не бо видти ихъ имаши». Онъ же вру имъ и, поклонивъся святууму, отъиде, и тако въ ту нощь легъ въ келии своей, съпа сладъко. И отътол проныривии бси не съмша ни приближитися къ мсту тому, молитвами бо преподобнаго отьца нашего Феодосия отъгоними суще и бжаще отидоша.

А вот что поведал мне один из монахов, по имени Иларион, рассказывая, как много зла причиняли ему в келье злые бесы. Как только ложился он на своей постели, появлялось множество бесов и, схватив его за волосы, тащили и толкали, а другие, приподняв стену, кричали: «Сюда волоките, придавим его стеною!» И творили такое с ним каждую ночь, и, уже не в силах терпеть, пошел он к преподобному отцу Феодосию и поведал ему о пакостях бесов. И хотел из этого места перейти в другую келью. Но блаженный стал упрашивать его, говоря: «Нет, брат, не покидай этого места, а не то станут похваляться злые духи, что победили тебя, и причинили тебе горе, и с тех пор начнут еще больше зла тебе причинять, ибо получат власть над тобою. Но молись ты Богу в келье своей, и Бог, видя твое терпение, дарует тебе над ними победу, так что не посмеют и приблизиться к тебе». Тот же снова обратился к нему: «Молю тебя, отче, не могу больше находиться в келье из-за множества живущих в ней бесов». Тогда блаженный, перекрестив его, снова сказал: «Иди и оставайся в келье своей, и отныне не только не причинят тебе никакого зла коварные бесы, но и не увидишь их более». Он поверил, и, поклонившись святому, пошел в свою келью, и лег, и выспался сладко. И с тех пор коварные бесы не смели больше приблизиться к тому месту, ибо были отогнаны молитвами преподобного отца нашего Феодосия и обратились в бегство.

И се пакы тъ же чьрньць Иларионъ съповда ми. Бяше бо и книгамъ хытръ псати, сий по вся дьни и нощи писааше книгы въ келии у блаженааго отьца нашего Феодосия, оному же псалтырь усты поющю тихо и рукама прядуща вълну, или кое ино дло длающа. Тако же въ единъ вечеръ длающема има къжьдо свое дло, и се въниде икономъ, глаголя блаженому, яко въ утрий дьнь не имамъ купити, еже на ядь братии и на ину потребу. То же блаженый глагола ему: «Се, якоже видиши, уже вечеръ сущь, и утрьний дьнь далече есть. Тмьже иди и потрьпи мало, моляся Богу, некъли тъ помилуеть ны и попечеться о насъ, якоже самъ хощеть». И то слышавъ, икономъ отъиде. Таче, въставъ, блаженый иде въ келию свою птъ по обычаю обанадесяте псалма. Тако же и по молитв, шьдъ, сде длая дло свое. И се пакы въниде икономъ, то же глаголя. Тъгда отвща ему блаженый: «Рхъ ти, иди и помолися Богу. Въ утрий дьнь шедъ въ градъ и у продающиихъ да възьмеши възаимъ, иже ти на потребу братии, и послдь, егда благодавшуБогу, отдамы дългъ от Бога, таче врьнъ есть глаголай: “Не пьцтеся утрйшимь, и тъ не имать насъ оставити”». Таче отшедъшю иконому, и се вълезе свтьлъ отрокъ въ воиньстй одении и поклонивъся, и ничьсоже рекый, и положивъ же на стълп гривьну злата и тако пакы мълча излезе вънъ. Тъгда же въставъ блаженый, и възьмъ злато, и съ сльзами помолися въ ум своемь. Таче вратаря възъвавъ, пыташе и, еда къто къ воротомъ приходи въ сию нощь. Онъ же съ клятвою извщася, яко и еще свт затвореномъ сущемъ воротомъ, и оттол нсмь ихъ отврьзалъ, и никтоже приходилъ къ нимъ. Тъгда же блаженый, призвавъ иконома, подасть ему гривьну злата глаголя: «Чьто глаголеши, брате Анастасе, яко не имамъ чимь купити братии требования? Нъ сице, шьдъ, купи еже на потребу братии. Въ утрй же пакы дьнь Богъ да попечеться нами». Тъгда же икономъ, разумвъ, падъ, поклонися ему. Блаженый же учааше и глаголя: «Николиже не отъчаися, нъ въ вркрпяся, вьсю печаль свою възвьрзи къ Богу, яко тъ попечеться нами, якоже хощеть. И сътвориши братии праздьникъ великъ дьнесь». Богъ же пакы нескудьно подавааше ему еже на потребу божествьнууму тому стаду.