Чтение онлайн

Мне нравилось отправлять ему подарки, цветы, плитки шоколада, сваренного мной, книги. Мне нравилось все, что о нем хоть издали напоминало. Мне нравилось проходить мимо окон издательства, в котором он работал, и представлять себе, как он там трудится. Мне нравилось открывать списки работников журнала, в котором он сотрудничал, и видеть его подпись в уголке, понимая, что это именно он был редактором такой-то статьи. Я заболела Бету.

Однажды, за неделю до Дня Матери, я нашла вложенный в журнал «Veja» каталог эксклюзивных предложений «Shopping Center Norte», а я знала, что это он делал оформление газеты. Я помнила, как он комментировал фотографии моделей так, словно они его давние знакомые. Я расплакалась. Я смотрела на всех этих мам, некоторые из которых были молодыми и красивыми, светлыми, а некоторые – старыми, почти бабушками, и я представила, как они ему улыбались, пока он ими командовал во время фотосессии, как он ласково касался их лиц, этих счастливых и спокойных женщин. «И это мой Бету, Бету, Бету», – повторяла я про себя, пока не дошла до истерики.

Никогда еще ни одна статья не потрясала меня настолько. Я сохранила эту газету по двум важным причинам: она была создана тем, кого я обожала, и в ней была реклама мебели, которую я собиралась подарить маме в праздник (интересно, мне дали бы скидку, если бы я показала статью?).

Но несмотря ни на что, я верила в него, чувствовала себя в безопасности рядом с ним, ощущала себя желанной и знала, почти наверняка, что он никогда не сделает мне зла. Во всяком случае, намеренно. Он был рядом со мной, держал меня за руку с удовлетворенным видом – и в мое двадцативосьмилетие, потом на двадцатидевятилетие (завладев уже не только рукой), и, наконец, в мое тридцатилетие, когда он уже убедил меня, что нас обоих ничто больше не удерживало вместе и что уже пора было завязывать настоящие отношения.

Скучая по смуглому красавцу с ловкими руками, я постоянно писала тексты о нем в личном дневнике, который убаюкивал мои любовные переживания, и еще, когда получалось, писала о нем в журнал. Перед тем, как опубликовать «Vagina business?», я написала еще одну хронику. Рассказ о нашей с ним второй ночи. Издалека он казался самым очаровательным мужчиной, созданным специально для меня. И чем дальше мы были друг от друга, тем активнее работала память, отбирая лучшие моменты, которые мы пережили вместе.

Когда я вручила текст редактору, он бесцеремонно поморщил нос: «Это слишком меланхолично». Ну, понятное дело: Кикочкина статья должна быть легкой, забавной и бесстыжей, но никогда не должна наводить читателя на меланхоличные размышления (эта «меланхоличность» была привилегией Алейшу, у которой она смешивалась с печалью в колонке «Честная женщина»).

Поскольку все попытки уговаривать шефа были им же запрещены, у меня не было иного выбора, кроме как отправить ему другую статью. Но первую я сохранила для себя.

В поисках искупления

Акт любви как жертва внутреннему покою

(текст, не принятый редактором)

Мы стояли на тротуаре у бара «Балкон», казалось бы, готовые распрощаться. Он колебался – как меня зацепить? Не хотел брать на себя инициативу. Почему я могу быть такой смелой только с теми, кому до меня нет дела? Поцелуи, много поцелуев... Он меня и вправду зацепил. Роман оказался неизбежным.

– Хочешь посмотреть, как я живу? – спросил он.

У него был голос... Боже, у него был просто фантастический голос. Я ни у кого не слышала подобного медового голоса, от которого бы трусики мгновенно становились влажными. «Кикаааааа», – произносил он так чувственно, что все клеточки моего лона начинали вибрировать в унисон. Уй!..

Я очень хотела согласиться пойти к нему, очень-очень, но его приглашению не хватало настойчивости, убедительности. Я хотела почувствовать, что мой приход желанен. Он, казалось, смутился.

– Так ты хочешь пойти?

«Так ты хочешь пойти» – это слишком неопределенно, почти не заинтересованно. Я ожидала, что он станет меня умолять.

– А ты хочешь, чтобы я пошла?

Давай же. Мольбы или я не иду. Ох, этот нежный шепот в моем алчущем любви лоне, который поднимается в ответ на его тембр, я слышу этот шепот...

– Хорошо, я пойду. Но только если мы с тобой переспим.

Не верю, что это я сказала. Ни хрена себе! Думаю, он улыбнулся мне на это. А это уже само по себе можно было расценивать как «да». А возможно, это была просто ирония, кто знает. Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что он согласился, а лицо его в эту секунду выражало всю земную нежность. Непонятно, как я отважилась предупредить, что не намерена разрешать себя лупить и напяливать на себя наручники (интересно, он хоть понял то, что я ему городила?). Я не потерпела бы, если бы в кровати со мной общались фразами, типа «пойди сюда, милая». Но, несмотря на все опасения и страхи, я пошла с ним. По дороге я вспомнила, что за целый день после утренней ванны я пережила сотню климатических изменений. А вдруг он решит меня попробовать?

Он зажег рассеянный свет и включил музыку. Точно не знаю названия, но музыка была весьма подходящей. После показал мне дом. Гостиная, стильная ванная, его спальня. Там состоялся первый (и не прерывающийся с той минуты) поцелуй. То был ужасный поцелуй. Долгий и очень «языкастый». Отвратительная неловкость с его стороны из-за проклятой сдержанности, но я помогла ему. Ведь главное – это не умение расстегивать лифчик, а ловкое и нежное обращение с его содержимым.

Возможно, у тела есть свой язык. Я так хотела обрести укрытие и ласку. Да, именно в нем. Я переживала, меня охватили чувства женщины, в которой все слабости обнаруживаются без каких-либо особенных психических причин. Заниматься любовью лучше, чем плакать. Одного взгляда на этого огромного мужчину, который стоял передо мной на коленях лишь для того, чтобы нежить меня языком, было уже вполне достаточно, чтобы дойти до экстаза. Затем он привлек меня к своему богатству – тому, что находилось меж его стройных ног. Я почувствовала себя маленькой и недвижимой в таком положении. Потом я ощутила, как его набухший член слегка скользит по моей спине, но не идет на контакт. Круговые движения его пальцев на самых чувственных участках моей кожи развеяли все мои переживания. Ай... если ты продолжишь в том же духе, я поспею раньше времени, дорогой. Я поймала его член (твердый, твердый, твердый!) и принялась ласкать. Я чувствовала себя на седьмом небе от удовольствия.

Хотя это было еще лишь чистилище. Затем настал тот первый час после смерти, когда мы даже не понимаем, где находимся. Он почти не смотрел на меня, что показывало, что он был в другом измерении в те секунды. А я, чем больше привыкала к его объятиям, тем яснее ощущала, что его преданность была дана мне в пользование лишь на короткий срок. По какой-то причине мы на этом закончили, растворившиеся каждый в себе, но исполненные чувственного упоения. Наша телесная игра послужила тому, чтобы мои слабости улетучились. И в то время как мы в тишине наблюдали за полетом звенящего комара, я размышляла, куда полетит из чистилища моя душа после жертвоприношения той ночи: в ад или в рай.

Через несколько месяцев после того, как мне исполнилось двадцать восемь и его присутствие согрело мою душу в тот день (ознаменовавшийся огромным букетом подсолнухов за раскрытой дверью), он испарился. Мы иногда говорили по телефону, но он ни разу не предложил встретиться. Я скучала по нему, но у меня не было ровно никакого предлога увидеть его. И тогда я отправила электронное письмо с приглашением на ужин. Я писала, что на ужине будет несколько друзей (ложь, конечно, но я бы постаралась собрать их в случае, если бы он согласился прийти).