Чтение онлайн

Я стала шептать ему на ухо, а он ужасно испугался. Улыбнулся в удивлении и замешательстве. Видно было, что он не желал подобной встречи. В его мало вдохновленном «привет» можно было прочитать следующее: «Я сам знаю, что я тебя не разыскивал, хотя и обещал, и, пожалуйста, не надо меня уничтожать за это».

Самым запоминающимся был его «привет» с робким поцелуем в щеку. Мы поговорили как два чужих человека, он был не в состоянии формулировать значимые фразы, и наш разлад был очевидным. Весь тот день я ненавидела его – не за то, что он не любил меня, не за то, что не захотел остаться со мной, а за то, что он вызвал у меня такие благородные чувства к себе, так мало это заслуживающему. Потом мы попрощались с пугающим безразличием. Я вернулась домой, чувствуя себя самой некомпетентной в межполовых отношениях женщиной на земле.

Флирт с парнем из трамвая в Санта-Терезе превратился в приятную виртуальную переписку. Мы писали друг другу глупости с откровенностью, свойственной обычно близким людям, и эти неожиданные письма внесли яркость в ежедневную рутину на работе.

Звали его Аролдо, и он был журналистом, как и я, только в сотню раз более опытным. Он опубликовал целую книгу заметок, которую я тут же купила, жаждая получить больше информации о забавном мужчине, с которым познакомилась в отпуске. Помимо писательского таланта, он еще обладал легкостью в общении (характеристика, которая меня очаровывала), и в своих заметках представал настоящим негодяем. Он не был ни торговцем наркотиками, ни бандитом, а был жителем Рио, красивым и сильным мужиком, старше меня и чрезвычайно горячим. Он очень походил на того провинциального мужчину, о котором я мечтала с того похода в кино. Я написала ему письмо (которое после опубликовала в журнале), и, после неуютного молчания, он прислал вот что:

Девушка и трамвайчик

От Аролдо

Она хотела найти пластырь. Он искал успокоения.

Она нашла пластырь. Он ушел заинтригованный.

Но трамвайчик продолжает свой путь.

У кого тощая попа, тот страдает от ударов о твердую деревянную лавку.

У нее достаточно худая попа. Следовательно, ее попа страдает в этом трамвайчике.

Похоже, она этого не заметила. Она сидела, когда я с ней заговорил.

Конечно, это был пустой разговор во время тяжелой поездки.

У меня были срочные дела. У нее оставался лишь один день.

Простая одежда. Голубая или красная? Не помню.

Греческий профиль. А может, римский? Ну, что-то в этом роде.

Тонкая талия. Грудь? Я не обратил внимания. Широкие бедра. У нее дети.

Взгляд видавшей виды.

А трамвайчик продолжает свою жизнь. Всегда по одним и тем же изогнутым линиям.

На одном из поворотов я заметил ее белые ноги. Худые. Длинные. Развратные. Скрывающие тайные желания.

Трамвайчик – открытое пространство, в котором нас изучают тысячи глаз. А если бы мы были в автобусе и совершали длительное путешествие?

Ах, эти ноги, светлые и развратные...

Как ему не хотелось быть провинциальным грубым мужчиной. Он будет долго ждать. Он не мог поверить. Он будет сомневаться в своих собственных силах. Грубиян. Как мне не подходит открытое пространство... трамвайчика. Это священный трамвайчик, трамвайчик святой Терезы...

Он не останется с ней. Но, после их прощания, в его глазах останется грусть от упущенной возможности. Эти развратные ноги...

Его письмо увеличило мое раздражение при воспоминании об отпуске в Рио. У меня было одно желание: вылететь первым же самолетом в Рио и позволить ему впиться зубами в каждый сантиметр моих ног. Он немного оскорбил меня репликой о попке, потому что именно этой частью тела я так гордилась. Но тогда я сообразила, что, наверное, он привык к горячим кариокским теткам, а рядом с ними я и вправду была беззадой и белой. Аролдо стал с тех пор объектом моего желания, и от виртуальной переписки мы перешли на мало приличные телефонные разговоры поздней ночью. До тех пор, пока не пришла менструация, и я вновь не захотела мужской силы.

Я присутствовала на фотосессии моего издательства на тему «Хорошая жизнь» (имеющую отношение к гастрономии, напиткам, сигарам, бытовым приборам и т. п.). Она проходила в магазинчике за квартал от дома Бету. Возбуждение росло с каждой сигарой, которую я фотографировала, и поскольку мы закончили уже после обеда, я решила, что в редакцию не вернусь. Я спустилась на один квартал прямо к дому своего мулата, предупредив по мобильному, что зайду.

Он был ошарашен неожиданным приходом, но казался довольным. На мне были джинсы и белая рубашка, пересеченная подтяжками, которые крепились на поясе, и которые на голом теле производили сенсационный эффект. Пока я шла на встречу, я решила, что от меня не откажутся, а я покончу со своей острой сексуальной потребностью, которая мучила меня с самого дня рождения. Я была нежной и ласковой еще на пороге, чтобы не осталось сомнений в том, для чего я пришла в этот дом.

Поначалу он пытался устоять, но ничто так не заставляет сдаться, как сладострастные нашептывания на ушко и сладкий голосок. И за секунду до того, как мы впали в забытье, я услышала самое красивое признание из всех, что когда-либо срывались с его губ: «Эта смирительная рубашка очень тебе идет, Кика». Это был верх блаженства.

После этой последней встречи у нас было еще три или четыре феерические ночи. Мы находились рядом и говорили каждый день, но даже так мы не были похожи на семью. Иногда он делал паузу в нашем общении, иногда я, со своим непоследовательным поведением. Длилось это до тех пор, пока неопределенность нашей «ситуации» не довела меня до бешенства и я не написала статью, подтверждающую наш разрыв («Мужчина для пользования»). С редкой жестокостью (и чтобы гарантировать результат) я послала текст ему с просьбой проиллюстрировать его. Это сработало. Он рассвирепел, и мы прекратили отношения, возобновленные затем уже как товарищеские, а не как пакт между двумя умалишенными.

Мужчина для пользования

Иногда все, чего хочется – хорошего секс-обслуживания

Для какой цели, в конце концов, служит сегодня мужчина? Чтобы трахать женщин. Точка.

Если бы я жила под давлением робкого (но и могущественного) романтизма, я бы сказала, что мы любим мужчину за ту нежность, которую он нам дарит, за чувство равновесия, порождаемое уверенностью, что наша любовь пропорциональна, и без чего жизнь лишается смысла (фу!). Но если быть откровенной, пусть это даже грубая правда, скажу: мужчина существует для ряда действий, которые технология вибраторов пока еще не изобрела. А именно, для того, чтобы называть нас «моя красотуля» или «детка», подпитывать наше эго и мышечный тонус и, в самом лучшем случае, чтобы уводить нас от неприятностей в бесстыдные горячие ночи, гася наши невзгоды и проблемы в победный момент оргазма (а для этого пока не придумано ничего лучшего, чем мужчина).

Встретить большую любовь очень сложно. Чем больше власти мы, женщины, приобретаем, чем больше денег зарабатываем, тем все меньше шансов найти эту любовь. Потому что пространство, которое должна бы занять любовь, становится все меньше и меньше (без всякой двусмысленности!). Полнота любви все откладывается, и что же делать с этой, такой быстротечной, жизнью, в то время пока мы ищем этот святой Пенис или святой Грааль?

Оставаться одной неинтересно. Хотя, конечно, куда интереснее, чем быть абы с кем. Но между двумя этими положениями существует одно переходное, характеризующееся потрясающей возможностью иметь секс-обслуживание. Вот тут-то в игру вступает мужчина для пользования (упс!).

Это тот самый пенис плюс все дополнительные атрибуты – ласковый парень, идеальный в постели, который остановился на полдороге от дружбы к любви. Это не друг, так как между друзьями не подразумевается никакой страсти, не великая любовь, не порабощающая страсть, а просто человек, ласкающий наш слух и кожу. Он может быть любезным и милым, когда необходимо, а самое главное, знает, когда пора уходить. Работает это так: он приходит, когда мы его зовем, уходит, когда не хотим его видеть. Он показывает нам себя только с лучшей стороны, ведь это несложно, когда встреча длится так мало. Свой дурной характер, занудствования и плохое настроение он прячет на время, приберегая для друзей, мамы или девушки. С нами же он – само веселье, потому что знает, зачем пришел. Он должен быть всегда настороже, чтобы слинять как только почувствует, что мы влюбляемся в него.