Кикимора и другие (Сказки-притчи)
Шрифт:
Та поначалу ни в какую соглашаться не хотела. Мала ещё, говорит, Анюта в представленьях участвовать. Но Стас на своем стоит, мол, в самый раз она для роли Зоряночки подходит. Видит, никак Кикимору склонить не получается и средство последнее в ход пускает — наряд, полевицами сшитый, достает.
А у той сразу слезы на глаза навернулися.
— В детстве, — говорит, — мечтала хоть на миг единый платьице подобное надеть. Только в глухомани нашей о нарядах таких и не слыхивали.
Позвала она Анюту одеяние Зоряночки примерить. А оно как раз по мерке ее сшито было. Васильки да ромашки по низу идут. Солнышко на груди, как живое, лучами раскинулось, а на рукавах, словно волны морские улеглись.
Анюта перед зеркалом то так встанет, то так повернется, все никак не налюбуется. И снимать красоту такую ни за что не хочет. Еле уговорили, пообещав, что назавтра она вновь платье это примерить сможет. Так и пришлось Кикиморе согласие свое давать.
Стас теперь каждый день за Анютой заходил и представление репетировать забирал. Старшие дети, что красного да зеленого змеев играли, текст свой быстро выучили. А Анюта, как волноваться начнет, так сразу все слова свои позабудет. Потому пришлось чертенка для крайнего случая привлечь, реплики забывшим подсказывать.
Вся школа как могла ему помогала. Пига волны морские нарисовал, Тихон саночки для Зоряночки сладил, русалки занавес из лилий водяных сплели, а полевицы одеяния для змеев разноцветные понаделали.
Наконец, день представления настал. Духи лесные задолго до часа назначенного на поляне около Школы собрались. Как солнце за деревьями скрылося, дочка Лешего светлякам знак подала. Те спинки светом наполнили и сиянием своим сцену всю осветили. Оркестр кузнечиков вступление заиграл.
Пополз тут занавес в разные стороны, а за ним Зоряночка в платьице невиданном стоит. Духи, красотищу такую увидав, охнули аж и хлопать для одобрения начали. Только Анюта от волнения слова сказать не может. Чертенок уж пять раз строчку ей первую подсказывал, а она глазками хлопает, того и гляди расплачется. Публика подождала, подождала и перешептываться начала, а невоспитанный кто-то даже пару раз свистнуть успел.
Понял Стас, спасать представление надобно. Кусок, от занавеса оставшийся, на себя накинул, на четвереньки встал и к Зоряночке направился. Ползает около нее кругами и бормочет тихонечко:
— Кара-тумба, тумба-бумба.
Анюта по привычке повторять за ним стала:
— Лапу-удра, тара-кудра…
А как почувствовал Стас, что успокоилась она немного, назад за кулисы уполз.
Зрители хоть и не поняли ничего, но подумали, что это вступление такое мудреное, и на всякий случай ещё похлопали.
Тут Анюта текст свой вспомнила и голоском звонким читать начала:
Меня зовут Зоряночка. Лишь солнышко взойдет, По небесам на саночках Начну я свой полет. Здесь на сцену змеи летучие выбежали. Семь братьев златокрылых Приходят в мир со мной, Короной разноцветною Взлетают над землей. Умеют они цветом Луч солнца отражать. Гадают по их следу Про новый урожай. [76] Красный змей вперед выступил. Я самый быстрый — красный змей! Любуйтесь красотой моей! Промчусь широкой полосой — Мед будет сладкий и густой. За ним красно-желтого очередь настала. Я красно-желтый змей, я брат Целебных разноцветных трав! Похож на утренний рассвет, Я самый яркий в мире цвет! Широкой полоса пройдет — Хворать не будешь целый год!76
Гадают по их следу / Про новый урожай. Радуга почти во всех культурах считалась божественным знаком доброжелательного характера. В древней Греции её богиней была девственная Ирида. По ней она спускалась с Олимпа, чтобы передать на землю повеления Зевса и Геры.
В древнем Китае радуга была символом объединения Янь и Инь и часто изображалась в виде двухголовой змеи. Инки включали ее изображение в свои гербы, а европейцы считали, что в местах, где она касалась земли, сокрыты богатства и сокровища.
У славян тоже была примета — видеть радугу — к добру. По ширине её полос они гадали о будущем урожае и достатке.
Красный цвет отвечал за мед, красно-желтый (оранжевый) — за целебные травы. Широкая желтая полоса предвещала хороший урожай подсолнечника и проса, зеленая — пшеницы, трав на лугах, а синяя — овощей. Если широкой оказывалась сизая (фиолетовая) полоса, то это свидетельствовало о благосклонности умерших предков, взирающих с небес за живущими на земле. Обычно под радугой пролегает еще и белая полоса. Она отвечала за хлеб насущный, под которым чаще всего подразумевались репа, картошка или молоко.
Так друг за другом и другие змеи о себе поведали. Кто за травы зеленые отвечал, кто за масло из подсолнухов золотистое, а синий — за капусту с репой и свеклой. Последним самым — белый остался.
Я белый змей — цвет молока, Я змей — молочная река. Когда я сильный и большой, То будет у коров удой!Духи, молоко любившее, сразу захлопали одобрительно. Очень им нравилось, когда его много бывает.
Тут волны нарисованные появились. Чертенята их двигать взад-вперед стали — волнение морское изображать. А Змеи разноцветные за руки взялись и вокруг Зоряночки хоровод водить начали.
Вместе за руки возьмемся, Из морей и рек напьемся. [77] В небеса поднимемся, Радугой раскинемся!Не заметили духи, представленьем увлеченные, как Баба Яга с Кикиморой потихоньку колдовать стали. Только вдруг волны нарисованные в настоящие превратилися. Семь змеев дорогой разноцветной над ними поднялись, а Зоряночку саночки подхватили и вверх по радуге понесли.
Кузнечики, заключительную тему игравшие, как море великое близ себя увидели, врассыпную бросились. А волны, того и гляди, на зрителей обрушатся.
77
Вместе за руки возьмемся, / Из морей и рек напьемся. Зачем змеям надо было пить воду из морей и рек, сказывается в комментарии к главе 2 «Как Змей Горыныч к девам смертным летал».
Но не растерялся Стас, с чертятами занавес подхватил и задернул по-быстрому. Стоят за ним, выходить боятся. Вдруг, думают, представление не понравилось. Духи, особо впечатлительные, и шишками закидать могут. Только Анюта самой решительной оказалася и, как учили, смело вперед шагнула — зрителям поклониться.
Что тут началось. Черти от восторга копытами топали, дети Соловья-Разбойника свистели вовсю, остальные же ладоши свои отбивали. А Кикимора от радости расплакалась даже.
Тут и другие на поклон выйти решились.
Духи лесные всех, представленье устроивших, цветами полевыми одарили. Даже чертенка, слова подсказывавшего, не позабыли. А потом мамы-лешачихи сладости детишкам раздавать начали.
Но самой счастливой Анюта была. Ей платье Зоряночки в подарок оставили.
Долго потом в лесу Заповедном о представлении Стасовом судачили. Гадали всё, чем он еще духов подивить сможет.
Но здесь уж другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
Оставим на время Стаса с Кикиморой и в главу восьмую — «Как богатырь туром оборачивался» вернемся.
А кто шаг за шагом идет, того Златогорка, дочь Соловья-Разбойника, в главе следующей дожидается.
Глава 14. ЗЛАТОГОРКА И СЕРАФИМ
У Соловья-Разбойника дочку младшенькую Златогоркой звали. Ничем она братьям своим не уступала. Носилась с ними день-деньской по лесу дремучему, свистом залихватским птиц да живность пугая.
Отец на время поединка с Ильей Муромским детей к деду-Горынычу в горы отправил. [78] Но дошла до них вскоре весть, что победил богатырь его и в град престольный с собой увез. Уговаривал дед соловьят в долине поселиться навечно, но решили те в дом родной возвернуться обязательно. А как обустроились малость, к Бабе Яге в гости пошли. И посоветовала им Старая духов лесных не чураться да на пляски шабашные сходить.
78
Отец на время поединка с Ильей Муромским детей к деду-Горынычу в горы отправил. О поединке Соловья-Разбойника с Ильей Муромским — см. главу 3 «Продолжение истории Соловья-Разбойника».
Там-то Серафим, сын Лешего Авдея, Златогорку в первый раз и увидал. Была она красоты особенной и сразу ему понравилась. Только черти с водяными вкруг нее вовсю увивалися, и постеснялся он тогда к ней подойти. А на день следующий отправил его отец родственников дальних проведать.
Вернулся Серафим домой и новость нежданную узнал. Повздорили соловьята с чертями сильно и с тех пор из леса своего носа не кажут.
Надумал тогда леший по-другому со Златогоркою повстречаться — и разрешенье у отца попросил лес дремучий прибирать. А тот и рад был. Не лежала у него душа к владениям отведенным. Но строго-настрого наказал — дальше опушки не заходить. Соловьята, видать, чертей сильно обидели и опять ловушек везде понаделали.