Чтение онлайн

Взяли они золотой, что еще от барона фон Мюнха остался, и место волшебное искать двинулись. Долго вкруг дома по лесу побродить пришлось. Стас, то под осиною копнет, то под кустом ракитовым. Землю понюхает, помнет и все время: «Не подходит», говорит.

Устала Анюта и капризничать начала. Тут сразу Место чудес и обнаружилось — прямо во дворе, от дома недалече. Закопали они золотой, водицею полили и обедать пошли. Но Анюта потом каждый час смотреть бегала, не выросло ли чего. Даже ночью идти порывалась, еле Кикимора ее успокоила и спать обратно увела.

День следующий весь в заботах прошел. Дитяти вкруг дерева будущего ходит, песенки, чтоб лучше росло, распевает. Но росток все никак показываться не желал. Объяснил тогда Стас, что решило дерево, наверное, с корней начать. И ежели пела она с чувством и вдохновением, под землей уж точно чего-нибудь, да народилось. Раскопали они холмик, а там три монетки лежат. Анюта от счастья полдня по двору прыгала, а как маму увидела, сразу бросилась со всех ног о чуде небывалом рассказывать.

А еще с ней Стас в волшебство заветное играл. Бывало, посадит на колени, и колдовать вместе начинают.

— Кара-тумба, тумба-бумба. Кара-тумба, бум-бум-бум. Лапу-удра, тара-кудра, кара-мара, бара-пум.

И потом искать по дому идут. Ежели не находили ничего, то переколдовывать приходилось. Знать, ошибку где-то в заклинании допустили. Но со второго раза всегда игрушки да вещицы невеликие, то в кроватке Анютиной, то под столом, а то и у печки отыскивались.

Анюта за Стасом везде хвостом ходила. Пришлось ему даже для нее стихи детские сочинять. А по вечерам, когда старшие уроки все сделают, да они с Кикиморой проверят их, истории он всякие рассказывал. Про драконов с чешуей золотистой, солнцу подобных, и духов, ростом невеликих, что в пещерах глубоких живут и богатства из недр земли добывают.

Две недели незаметно пролетели. На третьей Федор — бес главный леса Заповедного, заходил. Кикимора сразу с ним во двор вышла и переговаривалась там о чем-то. А как возвернулась, Стасу поведала. Брат Терентия приходил, назад к мужу вернуться уговаривал. Но твёрдо она ему ответила, что здесь теперь дом её будет.

И все бы хорошо было, только ненадолго Стаса хватило. Как-то вечером заглянул он по старой памяти на пляски шабашные. Русалки и лешачихи молоденькие обступили его сразу и балладу о любви потребовали. Но ничего нового не нашлось у него. Так и сбежал осмеянный и домой дюже озлобленный пришел. Сколько раз он к стихам подступать пытался, но только всегда дело какое-нибудь срочное находилось. Пара строчек всего сложится, и никак дальше сочиняться не хочет.

Недовольство со стихов постепенно на жизнь его теперешнюю перекинулось. Хоть и любил он всем сердцем Кикимору да детишек её, но и без поэзии своей жизни не мыслил.

Стал он по вечерам из дома пропадать, вдохновенье в уединении искать. Только мысли о семье оставленной повсюду за ним следовали. И решил тогда Стас к средству проверенному прибегнуть. Как три ковша медовухи примет, легче становится, и, глядишь, еще пара строк нарождается. А однажды, долго он вдохновенье свое искал, так и не заметил, как треть бочонка угомонил. Русалка молодая, давно на него глаз положившая, после этого в озеро к себе его до утра и утащила.

Как солнце встало, очухался черт и домой сразу бросился. Кикимора ничего поначалу ему не сказала. Но детей старших в Школу отправила и разговор завела. Тут Стаса и понесло. Не может, говорит, он от жизни такой стихи писать, вдохновенье и уединение ему требуется. А здесь день-деньской как белка по древу скакать приходится. И под конец прибавил, зачем не зная, что и сама она на Даму сердца его прежнюю мало походить стала. Опомнился, правда, сразу, но поздно уже было. Встала Кикимора молча и в лес ушла.

Как под вечер возвратилася, со Стасом говорить почти перестала, а в остальном все как прежде потекло. На утро платье свое лучшее надела, волосы гребнем русалочьим расчесала и опять куда-то ушла. А вскоре слухи дошли, духов лесных совет собирается. Просьбу Кикиморы разводную с Терентием решать.

Пока суд да дело двигалось, замкнулась она в себе. Заперла душу на засов крепкий, и сколько Стас ни старался, открывать не захотела. А как три сундука от мужа бывшего получила, сразу от него в домушку небольшую с детьми перебралась.

Возрадовался он поначалу свободе обретенной. Никто теперь творить не мешает и от мыслей великих не отвлекает. Только стала его тоска по жизни недавешней брать, и одиночество с пустотой незаметно подкралися. Помучился он пару недель и к Кикиморе пошел.

Та и слушать его сперва не хотела. Закончились, мол, отношения наши. Одна теперь думать буду, как дальше жить да детишек растить. Только вид у Стаса больно жалостливый был, да и любовь, видно, к нему ещё не остыла.

— Не виноват ты, — говорит, — в том, что случилося. Не готов еще к жизни семейной оказался. Мужем и отцом быть. Ну а мне выбирать не приходится.

Буду я к тебе в избушку заглядывать, ежели время позволит. Но только условие у меня одно есть. К детям моим подходить не смей. Слово дай.

Как ни старался Стас объяснить, что по детям он не меньше скучает, Кикимора на своем твердо стояла. Так и пришлось ему согласиться с условием её.

Обрадовался Стас, что Кикимора с глаз долой сразу не прогнала, но с детишками видеться все-таки способ найти порешил. А тут повстречал как-то Тихона — Лешего главного. Тот между делом и поведал ему о заботе новой своей. Ходит он теперь в Школу лесную, мальцам о поведении правильном рассказывать.

У Стаса план сразу созрел. Взял он страничек берестяных, кору дуба перетер, водицей разбавил, и весь день и пол ночи писал чего-то. А наутро в Школу отправился. Стихам да песенкам детишек учить, говорит, хочу, и грамоты исписанные показывает. Жена Тихона, что учением заведовала, обрадовалась гостю нежданному. Слава о Стасе давно по лесу гуляла, так что место свое он сразу получил. И видеться стал со старшими Кикиморы чуть не каждый день.

Осталось придумать, как с младшенькой Анютой повстречаться. Мала она еще была учиться ходить. И порешил тогда Стас представление невиданное устроить. Иосиф, учитель его, много историй увлекательных сказывал. И одна, где девочка маленькая была, в самый раз подходила. «Зоряночка и семь змеев воздушных» повесть та называлася. [74]

Для начала пошел он к черту, рисованию детишек учившему. Никто уж и не помнил, как мамка с папкой его при рождении прозвали, потому как велел он себя Пигмалионом величать. [75] Но духи лесные слово заморское с трудом выговаривали и до Пиги его быстро сократили. С тех пор и приклеилась к нему имя это.

Упросил Стас Пигу наряд небывалый для Зоряночки нарисовать. А как управился тот с просьбой его, к полевицам с поклоном направился. На третий день забрал от них платьице невеликое, из тканей воздушных сшитое. На представление всех пригласить не забыл и Кикимору уговаривать пошел.