Кикимора и другие (Сказки-притчи)
Шрифт:
Вдруг лешего за руку схватил кто-то. Аж вздрогнул он весь и от ворога напавшего отбиваться начал. Руками во все стороны машет, только попасть ни в кого не может. Остановился передохнуть, кругом поворачивается, нападения ждет. Тут его со спины и обхватили. Собрался он уже обидчика через себя о землю бросить, но услышал вовремя голосок знакомый:
— В следующий раз и взаправду один останешься.
Ничего Серафим на то не сказал. Обвязались они вновь веревкою и дальше пошли. Только теперь проводника с ними не было, и понял леший, зачем его Златогорка с глазами завязанными ходить заставляла.
— Семьдесят шагов прямо, — отсчитывал он во тьме кромешной. — Двадцать пять — вбок. Тридцать — опять прямо.
Серафим только о том и думал, как бы со счета не сбиться. От напряжения аж взмок весь. Но, похоже, и спутнице его несладко было, и вскоре привал небольшой они сделали.
Леший руку в темноту протянул и до Златогорки дотронулся. И она в ответ его руку взяла. Так и сидели они рядышком. За счастье такое Серафим сразу ей все простил и еще день целый по Пеклу ходить согласился бы. Но поднялась любимая его вскоре, и дальше они отправились.
Опять леший шаги считать принялся. Только, видать, в мыслях счастливых пребывал еще, и вместо того, чтоб вбок свернуть, прямо путь продолжил. Вдруг земля из-под ног исчезла куда-то, и полетел он вниз кувырком. Тут и понял, зачем веревка привязная нужна была. Дернуло его резко и о стенку ударило.
Златогорка в камень ногою уперлась, изо всех сил веревку держит. А сама кричит, чтоб цеплялся за что-нибудь, не надолго у ней сил хватит.
Леший, выступы да колючки нащупывая, потихоньку наверх двинулся. Выбрался из пропасти, в кровь весь израненный, и на землю повалился. А у Златогорки самой руки и ноги от напряжения ходуном ходят. Хорошо, что Серафим в темноте видеть не мог. Как успокоилась она немного, из котомки мазь целебную достала и ладони лешему и себе смазала. Но не удержалась и ругать принялась, что шаги плохо заучивал.
А тот в ответ огрызается:
— Нечего тут черт знает где шастать. В лесу, что ли, места мало было.
Котомку на спину закинул и дальше, говорит, пойдем.
Рано ли, поздно ли, но закончились шаги счетные, и Златогорка опять на мгновение пузырь светящийся достала. Стояли они меж куч огромных земли насыпанной.
Вынула она из котомки своей лопатки небольшие. Закапываться, говорит, будем. Стражников обход пережидать.
Серафим, пока на кучу за ней лез, спрашивает: откуда земли столько набраться могло?
— Это черти корни Дерева мирового подкапывают. [79] Думают, рухнет оно от этого с Ирием вместе.
Подивился леший: разве такое быть может?
Только Златогорка уже копать начала.
Соорудили они нору небольшую, забились в нее и вход землицей присыпали. Серафим опять обо всем позабыл, рядом с любимой лежа и тела ее слегка касаясь. Хотел он было расспросы свои продолжить, только вскоре шаги и поскуливание волчье послышались.
Златогорка рот ему рукою зажала, да, видать, пыль подняла. И как ни крепился леший, все равно чихнул.
79
Это черти корни Дерева мирового подкапывают. Мировое дерево славян образовывало ось мироздания. Крона его достигала небес — Ирия, корни уходили в Пекло, а ствол располагался на земле. В его ветвях селились птицы (сокол, соловей, мифический Див), а также светила — Солнце и Луна. В стволе роились пчелы, а у корней жили змеи, черные бобры и горностаи, связанные с подземным миром.
По мировому дереву спускаются на землю боги и карабкаются в Ирий души людей.
У скандинавов таким деревом считался огромный ясень — Иггдрасиль. Он связывал землю, где обитают люди (Мидгард), с небом, где в Асгарде живут боги, а корнями уходил в подземный мир с его царством мертвых — Хель. Ужасный дракон Нидхегг постоянно грызет корни дерева, стараясь обрушить его и низвергнуть богов.
Крики снаружи раздались сразу, и уж не поскуливание, а вой целый. А потом землю от входа разбрасывать начали.
Златогорка из котомки своей склянки какие-то достала и Серафиму шепчет:
— Волчат молодых на нас натравить хотят. Но и то хорошо, эти только покусать могут.
Леший немного вбок подался, руку вперед выставил. Бой принять изготовился.
— Ты, — говорит, — меня здесь подожди, пока я с ними разбираться буду.
Улыбнулась дочь Соловья:
— По-другому, — говорит, — лучше поступим.
И склянку ему протягивает.
— Как выберешься, выплеснешь из нее вкруг себя, и за мной беги.
Вскоре лапа волчья показалася. Златогорка ножиком её неглубоко поранила, но и этого достаточно оказалось. Завизжал волчонок и с кучи вниз покатился, а другие — сразу отпрянули. А ей это только и надо было.
Отбросила она землю последнюю и наружу все из склянки своей выплеснула. А как выбралась из норы, Серафим следом двинулся. Видит — от факелов, как днем, светло стало. Волчонок молодой сразу на него бросился. Но схватил он его за шкирку и отбросил далеко, а сам за Златогоркою вниз помчался.
Но тут любимая его заклинанья какие-то странные выкрикивать начала. Ноги у Серафима подвернулись, и покатился он с горы уже глыбою гранитною. Стражники следом за ними бросились, только камни те быстрее их были. А как до корней Древа мирового добрались, Златогорка заклинанье обратное сотворила и Серафима за собой внутрь повела.
Нырнули они в лаз неприметный и вверх карабкаться начали. Видит леший, то один проход, то другой в сторону отходят. Но любимая, видать, дорогу хорошо знала и уверенно путь себе выбирала. Наконец, затаились они в тупичке невеликом, погоню переждать. А вскоре прошумели преследователи их сбоку где-то, и смолкло все.
Не удержался Серафим и опять Златогорку расспрашивать стал. [80] Чем они стражников напугать смогли, и что это за лазы такие диковинные.
Оказалось, в склянках тех благовония из трав лесных намешаны были. В Пекле живущие дух их с трудом переносить могут. А ходы эти сами же черти и понаделали, когда войною на Ирий отправились.
Дождались они, как погоня их вниз прошумит, и опять вверх двинулись. Но временами прислушиваться останавливались, и однажды донесся до них гул, снизу идущий.
80
Не удержался Серафим и опять Златогорку расспрашивать стал. Откуда Златогорка так хорошо знала путь в Пекле, сказывается в комментарии к главе 11 «Неудавшаяся охота».
Златогорка сразу в тупик свернула. Из котомки кусок материи, полевицами сотканный, достала и лаз ею закрыла. К стенам руками прижала и Серафиму то же делать велит.
Как гул вплотную приблизился, о материю что-то биться начало. Тут лешего в руку и ужалило. Вскрикнул он от боли жгучей и защиту их чуть не выпустил. А Златогорка кричит, чтоб терпел, но держал. Это осы подземные за ними гонятся, и до смерти они закусать могут.
Серафиму показалось, вечность целая прошла, пока осы жалиться да о материю биться перестали и назад подались. Руки от укусов онемели совсем, да и у Златогорки они не лучше были. Но мазь целебная и здесь помогла. А как за стены лаза горе-путешественники снова держаться смогли, дальше в путь двинулись.
Раз десять они передохнуть останавливались, пока воздухом морозным не повеяло. Златогорка знак подала, чтоб на месте Серафим оставался, а сама вперед уползла. Вернулась она вскоре и когти звериные на руки и на ноги надевать велит.
— Выход там, — говорит, — есть. И два стражника его охраняют всего.
Подобрались они тихо к повороту последнему и бежать изготовились. Тут дочка Соловья свистнула пронзительно, так, что у лешего уши заложило. Стражники сразу пики свои побросали и о стены головами биться начали.