Чтение онлайн

– Так принято, – просто ответил он. – Кроме того, я же не говорю, что людям этого делать не нужно – пусть себе делают! Но видишь ли, мой хитрый дружок, на это много денег нужно, но куда меньше, чем есть в этом подвале. И даже меньше, чем есть в сундуках у некоторых людей. И потом, если это у меня есть, то я не выкину это и не откажусь. Это мне приятно, и я не ханжа. Но если у меня этого не станет, ни подушек, ни бриллиантов, ни благовоний, я никого не убью и не ограблю, чтобы отнять это у него. Мне по большому счету нужно лишь ложе да еда. Даже моих подданных я не утруждаю прихотями. Если мне скучно, я иногда велю им читать что-нибудь, или танцевать – вот и все. В основном я развлекаясь охотой или просто полетом, или пишу стихи, вот еще, например, сочиняю поэму… да мало ли, что я могу придумать!

Давр приосанился; из него уже не лезли его веселые шуточки и «я вас съем!». Речь его походила на предвыборную речь Императора, и мне жутко захотелось за него проголосовать. Все-таки, осознанно или нет, а все Драконы себя с юности готовят к этому.

– Но есть люди, – поучительно произнес Белый, не благоговея перед предвыборными обещаниями Давра, – которые тоже добровольно отказываются ото всего, что им лишнее, и даже от того, что совсем не лишнее! – он имел ввиду монахов.

– Да? В самом деле? – хитро прищурился Давр. – И что они, счастливы?

– Кажется, да, – неуверенно ответил я.

– И почему же они отказываются, скажем, от подушек?

– Это… м-м… связано с религией. Так они ищут истину и служат богу. И смирением пытаются достичь блаженства, – ответил я, суматошно пытаясь вспомнить смысл пострига и послушания.

– Ну и как, нашли? И не найдут никогда, потому что сначала нужно найти истину и блаженство, а уж потом окажется, что подушки тебе не нужны, ты и без них счастлив! Какая глупая религия… Но до чего забавная! Никогда не вникал в суть верований людей, надо бы почаще ими интересоваться. И что, они правда полагают, что если не спать на подушках, они достигнут мудрости высшей?

– Если не спать на подушках, не есть мяса в постные дни, молиться, не вступать в брак, и еще много чего не делать. Не грешить.

Давр хохотал, как безумный.

– Вот уж не знал, что производить на свет себе подобных и порождать в любви жизнь является грехом! Что за глупость?! Разве любовь не есть самый драгоценный и священный дар богов?! Это ваш бог велел так делать?!

– Ну, не всем же. А лишь тем, кто любит его так сильно, что никто им больше не нужен. Они называют себя его невестами и женихами. Они обручаются с богом!

– Ах, так! Значит, они так тщеславны, что любят лишь бога! А другие его творения, значит, для них не слишком хороши?! И что, богу и в самом деле нужно так много невест и женихов? Он держит гарем, этот бог?! И как можно быть ближе к богу, разве что не породив на свет живое существо, подобно ему самому, что дал жизнь всему живому?!

– Ты что?! – в ужасе вскричал Белый. – Если они приносят обет безбрачия, посвящая себя лишь богу, то как же он может одобрять гаремы?!

– А как называются целые полчища невест? Может, ты найдешь другое слово? Я же его не знаю. Даже я считаю, что невеста должна быть одна. И если эти люди, что называют себя невестами божьими, на самом деле так сильно любят бога, то странно вдвойне, что они не хотят дать потомства – кто, лучше них, может рассказать о боге своим детям и научит их любить его?! И если вдруг все люди вступят в эту странную общину, станут невестами и женихами божьими, перестанут вступать в брак и плодиться, то кто же тогда будет молиться этому странному богу, когда все умрут? Нет, здесь кроется какой-то обман! Коли бог считает что-то грехом, он должен бы позаботиться, чтобы грех этот исчез из душ его людей. Но как можно считать грехом продолжение жизни? И как можно мечтать о вымирании твоих чад?

– Ну, не все же такие просветленные, – встрял я, но Давр замотало головой.

– Этот спор бессмысленен, – ответил он. – Вдвойне странна религия, где самые лучшие и преданные удостаиваются смерти. Ибо тот, кто не оставил потомства, словно и не жил.

– Еще мяса есть нельзя, – подсказал любопытный Белый.

– Это еще почему? Разве бог их так глуп, что не мог создать их как оленей, чтобы они ели одну лишь траву? А раз создал он их всеядными, то какой смысл запрещать им есть мясо? Голодом сидя истины не постигнешь. Вот если б Бог их был голоден, и люди, отказавшись от мяса, тем самым накормили его, это имело какой-то смысл. Но Бог голодным не бывает.

– Это они делают, чтобы доказать ему, что они любят его больше мяса и подушек.

– Какая глупость! А сам он не может разве понять, кто любит его, а кто нет? И разве это любовь, когда отказываешься от чего-то? Ничуть; я знаю людей! Если один в экстазе действительно может без ущерба для себя отказаться от мяса, то другой будет сожалеть, страдать разлитием желчи и тихонько проклинать бога, который требует от него таких жертв. Это будет не любовь, это будет подчинение, только и всего. Разве ты, ничтожный червь, человек, потребуешь от своего любимого человека отказаться от чего-то, чтобы доказать тебе, что он любит тебя больше? Да и как можно равнять такие понятия, как любовь и еда?! А бог, требующий такие вещи, просто эгоист. Разве любимый человек требует тебя отказываться от чего-то, тебе необходимого? Нет. Так почему же высшее существо должно быть столь несовершенно, как эгоист?

– Но некоторые люди все же отказываются от многих вещей и счастливы! – настаивал Белый. Давр кивнул:

– Да. Еще существуют такие люди, которые умеют радоваться синему цвету неба, словно умеют летать. Они счастливы. А разве счастливый человек станет грешить?

– Не знаю, – неуверенно ответил я. – Но если в некоторых религиях ест запреты, например, не мыться…

Давр расхохотался еще сильнее, так, что закачались нестройные колонны из чаш и золотых блюд, наставленных чуть не до самого потолка.

– О, Летающие Отцы! Неужто есть и такие? Расскажи поподробнее.

– Ну, во всех подробностях я не помню. Знаю лишь – нельзя мыться, дабы не осквернять священную воду, и если дождь, то нужно спрятаться, не то последует гнев богов…

– А животные? Они же купаются! – не унимался Давр. – Значит, возящаяся в грязной луже свинья не оскорбит взор богов так, как решивший сполоснуться человечишка… Ой-вай, неужели бог, создавший людей, не знал бы их до мельчайших мелочей, не знал бы их потребностей, не знал бы их нужд настолько, чтобы запретить им мыться?! К чему богу вообще делать такие глупые запреты? Неужели бог – глупец? Или злодей? Или тиран? Неужели он создал людей не как детей своих, чтобы смотреть на них и радоваться, а для того, чтобы издеваться над ними?

– Бог дал им разум для того, чтобы люди могли выбирать меж грехом и благочестием, – сказал Белый. И мы затаили дыхание – это летающий ящер, неужели он даст ответ и на это вопрос так же легко, как и на все остальные, над которыми человечество бьется веками?!

Давр улыбнулся.

– Бог – великая Созидающая Сила – не человек, и никогда им не был. Зачем Истине устраивать какие-то испытания, выборы, чтобы доказать самое себя? Не нужно приписывать человеческие черты и недостатки богу; он никогда не будет зол, не потребует неповиновения и самобичевания, ему этого не нужно. Несовершенный по натуре своей, но добрый человек не причинит боли даже животному – так отчего же Совершенству хотелось бы причинять боль ради какого-то выбора?

– Был! Был человеком, Сыном Божьим! – завопили мы с Белым в один голос, торжествуя. Давр улыбнулся – весело, но как-то по-отечески.

– И что? Сын божий не мылся? Или мяса не ел? Или спал без подушек? Или еще какие табу не нарушал?

Мы переглянулись. Нарушал, ел, спал… Да еще как!

– Он кому-то даже морду набил, – наябедничал честный Белый. – В храме.

– А, так он вел себя как человек? – продолжал Давр. Мы лишь плечами пожали.

– Религия – это просто способ подчинить себе людей за просто так, – сказал Давр. – Бог же нас создал – и все. Он подарил нам жизнь. Чем мы можем отплатить ему? Ничем; как возможно оценить жизнь? – Давр вдруг очнулся от своих размышлений и удивленно глянул на Белого. – Ты чем это занимаешься?!