Чтение онлайн

Это она! Это её гордая голова, её чеканный профиль, её плавные жесты, её руки и улыбка! Маленькая королевна Кинф Андлолор, переодевшись мужчиной, сидела за столом своего врага и смеялась, хлопая в ладоши, кидая паясничающим фиглярам серебряные монеты. Не может быть! Не в силах отвести безумного взгляда от гостя – теперь уместнее было бы сказать – от гостьи, – он схватил бокал с вином и залпом осушил его. Царь Чет назвал имя гостя, но Шут не услыхал его. И как было услышать, если жуткая вакханалия чувств разрывала его разум: и половина сознания яростно велела – ату её, хватай, убей мерзавку!!!

А другая молчала, ничего не говорила, но от этого вкрадчивого молчания дрожь пробегала по всему телу, сладостная дрожь, такая сладостная, что казалось – вершина блаженства рядом, рукой подать, и оживало что-то, давно забытое и погребенное в небытие, словно снова пришла весна, словно снова все можно начать заново…

Ибо есть на свете женщины, которые могут быть только любимыми, и этого не изменить никак, как ни старайся.

«Явилась сюда, чтобы мстить, конечно», – мрачно размышлял Шут. Чет, довольный тем, что верный советник не докучает ему наставлениями и нравоучениями, быстро позабыл о нем и с удовольствием наблюдал за представлением, которое устроили приведенные Шутом фигляры, тем паче, что и гостям, кажется, забава эта понравилась, и приезжий принц изволил немного расслабиться и улыбнуться Чету.

Ах, глупый царь! Если б ты знал, кто перед тобою, ты бы так не радовался, мрачно решил Шут, наливая себе еще вина. Захотелось напиться – очень захотелось напиться, чтоб перестало так сильно пахнуть весной, чтобы глупая, идиотская надежда испарилась, умерла, похоронить её, забыть, затоптать, чтобы снова все стало черным и пустым, чтобы были женщины в углах замка, много женщин, чтобы было много лиц и не было того одного, единственного, что заслоняет их все… Я все бы отдал, чтобы не было этого лица, я бы Тийну зажал в углу и тискал её до тех пор, пока сама бы не стала вырываться, лишь бы не было этих глаз в памяти…

Боги, как мне хорошо! Просто хорошо оттого, что она рядом! Еще утром, когда гонец рассказал о её могиле – нет, это не была ошибка, не могла быть ошибка, он сам опознал её полуистлевшую фату и покрывало – за это дорогое покрывало отец-Король заплатил заморским торговцам неслыханные деньги! – он ничего не почувствовал. Подумал еще – все перегорело, прошло, и было все равно.

Но сейчас, когда она рядом… Рядом, и уже не так надменна и недоступна, как раньше. Просто странница, бог знает, как там у них, у Драконов, с отношениями к знати и черни… Но, кажется, не очень строго, ведь говорят же, что своих слуг они набирают из простых людей, и знать там не по рождению, а по велению Императора. Он, пожалуй, познатнее многих принцев будет. И теперь – все изменилось, все.

Нет меж ними её титулов и богатств, нет тщательно охраняющей её стражи, нет слепо любящего её отца, который, верно, думал, что и сам Бог-созидатель не самый завидный жених для его любимой дочки…Никого нет меж ними… только они вдвоем… и никому она не сможет ни пожаловаться, ни рассказать, что он, Шут, смотрит на неё как на женщину – пожаловаться в её положении значит выдать себя. Она не станет жаловаться…

– Э-э, да ты наклюкался, – весело произнес Чет, заметив состояние своего друга. Шут, мрачно глядя исподлобья, отпил еще глоток и отер рот рукавом. – Чего вдруг?

Сказать? Вот сейчас – сказать? И ей конец; её схватят, утащат, и к утру казнят. И все; и не будет больше ни сомнений, ни надежд, ничего! Все кончится, все наконец-то кончится!

– Устал, – буркнул Шут. – Я спал, а тут этот паникер… Спать хочу.

– Так иди, – поспешно разрешил Чет, радуясь в душе, что все-таки избежал нравоучений. – Мы тоже скоро ляжем – гости устали с дороги.

Шут кивнул; надо пойти, надо уже уйти и лечь, чтобы не кружилось все в голове, чтобы не дрожало, как овечий хвост, сердце, но нет сил оторвать взгляд от неё…

– Иду.

Я знаю, что я сделаю. Я убью её. Я прокрадусь в её комнату – не надо быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, куда поместит Чет приезжего, в лучшие покои, чудом уцелевшие и обойденные пристальным вниманием сонков, – и прирежу её. Поутру в комнате принца найдут мертвую девку, и все подумают, что он убил наложницу – а чего еще ожидать от дикаря-Дракона? – и сбежал. Его слуг повесят, вот и все. Может, и не повесят – просто надают по шее и прогонят. Что со слуг возьмешь?

Глубокий вырез, вырез в виде сердца, горящий блеском алмазной пыли, открывающий лилейно-белую грудь.

Вот и все...

Шут не помнил, как добрался до комнаты. В голове шумело, и он, как в ледяную воду, нырнул в темноту и тишину. Светильники так и не зажгли, и он пробирался на ощупь. Кровь билась в висках, и хотелось скорее, чтобы все произошло скорее!

Тайными коридорами был пронизан весь замок – эта тайна приоткрылась ему случайно, и тот случай трудно назвать счастливым.

По этим же тайным коридорам тогда, в ночь падения Мунивер, унесли раненого Крифу и Кинф…

Его рука привычно легла на маленький выступ в стене, и стена послушно подалась назад. Из темноты пахнуло сыростью, и он шагнул туда, в потайной ход.

Так тихо!

Ноги сами несли его вперед, хотя разум твердил – нельзя, понимаешь, нельзя! Будь благоразумен!

А та, другая часть разума, вкрадчиво возражала – нет, ничего страшного в этом не будет, я просто посмотрю, быть может я ошибся…

И он шел вперед, прекрасно понимая, что не ошибся, и обманывал себя, грозно выдумывая страшные кары ей, маленькой королевне, и прекрасно понимая, что идет вовсе не за этим.

Поплутав немного, он все же нашел комнату, где Чет разместил гостей – точнее, где он разместит их (комната была пуста). Постояв немного за стеной и прислушиваясь, Шут толкнул камень – механизм, отпирающий тайную дверь, работал практически бесшумно, – и вошел. Конечно, он не ошибся – Чет именно сюда поместит принца, как бишь его?

Комната была пуста, но уже готова для дорогого гостя. Постель убрана, полог откинут, на полу – самые лучшие меха, и даже купальня наполнена горячей водой. Двери в соседнюю комнату были плотно прикрыты – наверняка она и засов положит, когда будет купаться, ведь не будут же ей прислуживать рабы? Хорошо; подождем…

Там, за постелью, где полог спускался до самого пола, Шут улегся прямо на меха, закинув руку за голову.

Красавица! Какая она красавица! За эти пять лет она не изменилась; все так же свежа и юна, и даже тяготы походной жизни словно не коснулись её; а грудь свою она, наверное, натуго забинтовывает… это лишь Чету может отвести взгляд, но не Шуту.

Под одеждой он угадывал приятную округлость; и эти длинные ноги…маленькая ступня с розовыми, примятыми жестким швом сапога пальчиками – он словно наяву увидел эту ножку, всю светящуюся в золотом свете светильников, и эти розовые пальчики, с которых капала сияющая звонкая вода после купания.

Рукой он провел по темному дереву, из которого сделана была кровать – здесь будет лежать её головка, здесь – плечи, а тут ляжет маленькая натруженная рука… Его пальцы, словно лаская, гладили темное дерево, и светлый образ все больше занимал его воображение…