Чтение онлайн

Мало того – все городские красотки, пользуясь таким редким случаем, кидались во все лавки, и катились ко всем богатым домам повозки с тюками тканей, с лентами, дорогими вуалями, духами, украшениями, поясами, красками. И скользили по белым мостовым, прячась от лучей жаркого солнца в тень садов и беседок, увитых плющом, яркие женские фигурки, и шуршали, сладко благоухая, блестящие разноцветные складки наимоднейших платьев. И развевал легкий ветерок прозрачные рукава, открывая нежные плечи, и мелодично позвякивали украшения в такт шагам – и цепочки, и нитки бус в прическах, и браслеты, отягощающие тонкие белые запястья, и подвески из жемчуга, янтаря, рубинов и изумрудов сверкали на заколках, брошках серьгах, диадемах. Надушенные и напомаженные волосы были уложены в неимоверные прически, а сквозь уж сильно прозрачные вуали (не одна мать, наверное, отругала в ту неделю свою дочь за такую вызывающую нескромность) видны были лица – сияющие звезды глаз, черные шнурочки бровей, яркие губы и нежно-румяные щеки.

И вскоре парочки гуляли по набережной водного канала, и катались на лодках, прятались от любопытных глаз в беседках, закрытых шелковыми шторами и увитыми цветами, и игрались свадьбы, и отмечался многократно день появления нового сына у Алкиноста Натх Ченского.

День рождения, что ли?

Вроде того.

Но положенное время чествования нового принца прошло, а замок Дракона Алкиноста все молчал. Ни сам Дракон, ни сын его не появлялись, и не слышно было ни звука из-за стен дворца. И бурлящий водоворот в городе медленно спадал: разъезжались молодые принцы, увозя с собой юных жен, принцы постарше (а бывали принцы и в возрасте сорока, и пятидесяти, и семидесяти лет), засвидетельствовав свое почтение, уезжали по государственным делам, уносились туда, где, быть может, тоже появлялись новые принцы, или туда, где государственные дела ждали их вмешательства. Пустели улицы, забитые раньше праздно шатающейся молодежью, не столь оживленным делался базар, и вскоре лишь человек пять оставалось от прежней многолюдной толпы высоких гостей.

Но прошел уже второй положенный срок, а Дракон еще не выпустил сына. В чем дело? По городу поползли шепотки. А замок все так же безмолвствовал.

И вот однажды, когда в городе оставалось лишь трое гостей, наследников разных государей…

Притом самых хвастливых, задиристых – но хвастали они обоснованно: на одном турнире не было рыцаря искуснее их троих, и меж ними троими не могли разделить корону первенства. Но лишь потому, что не вмешивался Алкиностов любимый сынок, Зед – иначе бы он их сделал, и делить было бы нечего.

Вот спасибо.

На здоровье. Только это ведь правда,

Итак, ворота замка открылись, и выехал рыцарь. Ну, конечно, все вспомнили Финеса – бывшего сына Алкиноста Натх, покоящегося ныне в песках пустыни. Помнили франта и гуляку, отчаянного повесу, и вообще-то достаточно смелого человека; и что же вот это, выехавшее из ворот?!

Был новоявленный принц молодой и нежный – моложе юного Зеда, любимца Алкиноста, ныне странствующего по свету, – тонок и строен. Облачен он был в фиолетовое с черным, и плащ его был черным, из самой дорогой ткани, с массивной золотой пряжкой в виде коронованной Драконьей головы с изумрудными глазами (Финес, который демон Ига, носил откровенного вида русалочку. Всем на зависть.). Кафтан на нем, как я уже говорил, был из фиолетовой ткани с черной отделкой, что свидетельствовало о том, что новый принц – из обедневшего рода благородных кровей, иначе не надел бы он фиолетовые цвета, нельзя! Ведь даже Зед, который обычно плевал на все правила, носил черное – знак того, что он родом из черни; пусть даже и с серебром, но…

Черная отделка кафтана была так богато расшита серебром, что казалась белой, слепящей, и тяжек был кафтан, тяжелее меча в новых ножнах. На груди целый узор сплетался, переходя в застежки из жемчуга, и такой же узор украшал запястья и ворот кафтана. Шаровары (фиолетовые) были заправлены в сапоги, изукрашенные драгоценностями, и не менее драгоценный пояс (сто чеканных, узорчатых пластинок из золота, сто рубинов с ноготь величиной и россыпь мелких алмазов) опоясывал принца. Чалма была черная, сколотая брошью с огромным рубином, диадема с бриллиантами и серьга в ухе – все, как полагается… Меховушка из черного блескучего, лоснящегося меха с драгоценными застежками, лежала впереди всадника, на седле, и конь, огромный, как гора, черный досиня, был заседлан дорогим седлом, и узда была дорого изукрашена.

Но не богатое платье привлекало внимание (о, Алкиност Натх никогда не скупился на наряды своим принцам!) любопытных, сбежавшихся посмотреть на юношу – нет; глазели люди на лицо юного принца, поражались и думали: вот воистину Драконий приемыш, под стать любимцу-Зеду!

И снова поясню: Финес, по слухам, и Драконьим принцем-то не был. Приемышем был, а каплю крови своей Алкиност ему еще не дал – не заслужил вроде Финес.

На кой же черт его Дракон вообще тогда приветил?!

Умный, вишь, был, собака. Хитрый. Это тоже хорошо – до известной степени.

Но не было в нем ни почтения, ни доброты к людям, потому и глаза его, от природы зеленые, злобой горели; а Драконов злобных не бывает, злоба – это глупость. Мудры Драконы, и мудрость свою вместе с кровью вливают детям своим из людей. А Кинф, и от природы не глупая, ещё величественнее и ярче была, чем Финес, и обещала затмить своей красотой и благородством всех ранее известных принцев…

И потом – она же женщина, а женщины куда более сдержанней мужчин, и вообще… отличаются очень…

Держалась она (точнее, новоявленный принц Зар) ровно, гордо, как влитая сидела в седле. Лицо было юное, чистое, глаза сияли мудростью. И это при том, что не было еще в ней крови Драконовой.

Ну, опустим все тонкости приветствия, вызов трех гордецов одной гордячке, её согласие и ритуальную чашу вина перед тем, как спуститься в Черное Ущелье – а именно это испытание придумали задиры для нового принца.

Так ты же все уже рассказал!

Тогда тем более опустим.

Итак, четверо принцев, слегка опьянев, оставили лошадей у хозяина постоялого двора, спускались в черное ущелье хохоча, оживленно переговариваясь, срубая бурьян и сухие искривленные деревца на своем пути…

Ну, прямо без меня никуда и никто! Поясню: «ритуальная чаша» на самом деле могла быть и не одна (и, скорее всего, так и было, потому что ни один нормальный человек на трезвую голову не согласится лезть в Черное Ущелье), и застолье затягивалось до ночи. Спускались в Черное Ущелье, как правило, в кромешной тьме, когда силуэты кривых древесных стволов перечеркивали звездное небо.

Место было выбрано не очень удачно – повсюду были груды камней, огромные валуны, трещины в земле, и как на грех небо было затянуто тучами, того и гляди пойдет дождь.

Адис, самый молодой из всех, со шрамом на щеке, придающем мужественности его загорелому красивому лицу с быстрыми карими глазами, вынул из ножен узкий клинок, загибающийся и сужающийся к концу, и поднял его, рассматривая. По всей вероятности, он не в первый раз спускался в Черное Ущелье, и ничуть не боялся. Двое других, Кнют и Крес, вообще, кажется, ничего не боялись. Они без умолку болтали, хохотали, обнявшись, орали песни и то и дело прикладывались к бурдюку с вином, прихваченному с собой.

– Странное легкомыслие, – заметил новопринятый принц, обнажая меч. – Разве не опасно спускаться в таком состоянии в Черное Ущелье?

– Все мы легкомысленны, – весело ответил Кнют, хохотнув, – и ты тоже уже потому, что вообще согласился сюда спуститься. А вопли пьяных лишь привлекут диких псов.

Он был прав.

И Черный снова пропускает (сказитель, блин) ожидание и веселье, песни втроем и горячительные кружки вина, хохот и улюлюканье, тайные, пугающие кого угодно, но не принцев-Драконов, шорохи и легкие обвалы из мелких камешков под ударами мягких крыльев ночных хищных птиц, слетающихся на край обрыва и терпеливо ожидающих ночной кровавой жертвы…

Я бы, конечно, все это пропустил, но вы разве позволите? Да, ты еще забыл многоголосое эхо, отзывающееся ото всех невидимых в темноте стен ущелья!

И скоро в темноте загорелись голодные красные песьи глаза и хищники, урча, скаля красные горячие пасти, крадущимися серыми тенями приблизились к веселой компании, ощетинив загривки.

– Ого, – Адис неожиданно ловко для такого пьяного человека выхватил узкий острый меч с перевитой гардой, сверкнувшей в скудном ночном свете множеством драгоценных камней. – Они уже тут! Ну, кто больше ухлопает, не замарав клинка?