Чтение онлайн

Эд Сиранни подставил второе плечо:

— Не беспокойся, Том, со сценарием все будет о’кей. На нашу с Полом ответственность.

Фаллон потрещал костяшками пальцев.

— Это бизнес, а не исправительное учреждение. Кому не нравится, пусть отправляется к «Анонимным алкоголикам».

Это был сознательный удар ниже пояса. Все знали: Фрэнк Мердок пьет горькую.

Пол с Эдом Сиранни отбирали эпизоды для фильма о фетишизме. Сиранни был поденщиком от литературы, мастером писать на заказ, но на этот раз получалось топорно. Его стихией была двусмысленная анонимная литература, нашпигованная сексом, когда сюжет сводился к череде совокуплений, а персонажи были ходячими фаллическими символами. Он решил положиться на Пола: тот досочинит фабулу, если уж без нее не обойтись. Когда Пол познакомился с вышедшей из-под пера Эда «сценарной идеей», он подивился: неужели здесь можно провести какую бы то ни было сюжетную линию? Однако деваться было некуда.

Он отнес Мердоку законченный вариант сценария. Тот внимательно прочитал и утомленным жестом подтвердил свое намерение снимать. Пол облегченно вздохнул. Очевидно, у Мердока еще сохранился какой-то уровень, раз это помогает держаться самому Полу.

Отсняв основную часть фильма о фетишизме, Пол, Фрэнк Мердок и Эд Сиранни отправились в близлежащий бар. Последний день съемок оказался долгим. На каждую серию отводилось девять дней; от всех требовалось неукоснительное соблюдение графика, даже если в последний день приходилось работать сверхурочно. Студийное время было дорого. Так что, хотя официально рабочий день заканчивался в полпятого, иногда расходились за полночь.

На этот раз они закончили в десять. Все это время Эд Сиранни с Полом присутствовали в павильоне: вдруг в последний момент потребуются какие-нибудь переделки? Заключительная съемка каждого шестидесятиминутного фильма имела много общего с родами: схватки, потуги, появление на свет — и опустошенность, граничащая с сожалением.

Мердок выглядел подавленным. За третьим мартини он пробурчал:

— Это вызовет возмущение у верующих.

— Да уж, камера раскалилась добела, — согласился Эд. — Хоть асбест подкладывай.

Он на одном дыхании снял эпизод с использованием распятия в качестве приспособления для секса и даже заставил Мердока с Полом сделать пикантные дополнения.

— А ты что думаешь, Пол? — спросил Мердок. — Мы не слишком далеко зашли?

— Еще не поздно вырезать наиболее кощунственные кадры. Существует же редактирование.

— Только не с Фаллоном за спиной, — возразил Эд. — А по мне, так все едино. Я не испытываю ни малейшего дискомфорта. Это будет сенсация.

Он сделал знак официанту — принести счет. Пол с Мердоком обменялись усмешками. Для них не составляло секрета: счет за этот ужин в завуалированном виде будет отнесен на издержки производства.

На Мердоке начали сказываться последствия выпитого.

— Почему бы нам не остаться и не перехватить еще по рюмочке? Время детское.

— Если я не успею на рейс одиннадцать ноль пять, жену хватит удар, — ответил Сиранни.

— Подумаешь!

— Тебе легко говорить: ты холост.

И он отчалил.

— А ты, Пол? — с надеждой спросил Мердок.

— Мне предстоит легкое чтение — маркиз де Сад. Кстати, Фрэнк, знаешь, чего тебе не хватает? Отдушины.

— Что ты предлагаешь?

Пол раскинул мозгами.

— Может, посмотреть какой-нибудь старый добрый фильмец?

Стоя на тротуаре, он долго провожал глазами удаляющегося прочь неверной походкой Мердока.

Шейла Томкинс нежилась в огромной, вровень с полом, ванне, от которой исходил запах мускуса. Одной рукой она опиралась на кафельный пол. Ее гладкое тело расслабленно покоилось в горячей, слегка пузырящейся воде. Рядом, положив голову ей на плечо и обводя пальцем ее изящное ухо, отдыхал Ивен Хендершот.

Перспектива секса с Шейлой рождала в нем легкую досаду, но ничего не поделаешь. Женщины ненасытны. В последнее время он чувствовал, что вот-вот сделает окончательный вывод, какие из его желаний являются органичными, а какие — надуманными, фальшивыми. У него словно рассеялся туман в голове и выкристаллизовалось отчетливое понимание своих сокровенных потребностей. Хендершот убедился, что его не влечет к женщинам — хотя, по странной иронии судьбы, он был непревзойденным любовником. В их оргазме было что-то гротескное — каждая изображала из себя Жанну д’Арк на эшафоте. Даже прекраснейшие из них, при всем физическом совершенстве, при всей изысканности манер и в то же время разнузданной похоти, не могли предложить ничего такого, что бы могло заставить его волноваться. Он представил себе всех женщин, готовых покорно принять его, не способных ни на что-то другое, кроме искусственных содроганий, скучных ласк, оргазмов по требованию, — и ему стало противно.

Шейла — другое дело. Хорошо, что именно ей суждено стать для него не очередной, но последней. Но даже с ней любовный акт носил оттенок вульгарности. В этот вечер он почувствовал, что никак не может настроиться. В причудливые, рождаемые огромным выпуклым зеркалом образы вторгались, разбивая чары, непрошеные воспоминания. Однажды, например, после особо пылких объятий она отправилась в ванную. Звук спускаемой воды и специфический запах подчеркнули банальность и приземленность их страсти. Пластический ритуал при слиянии мужчины и женщины был лишен зрелой нежности, вдохновения, стремления к идеалу, ощущения себя равными.

Он зачерпнул ладонью теплой воды и вылил Шейле на грудь. Ее соски всегда безотказно реагировали на тепло.

— Фаллон звонил тебе? — спросил он.

Она подвинулась ближе.

— Да. Что ты посоветуешь?

— Для тебя это — идеальный вариант. Жёны Синей Бороды. Ты сыграешь их всех и примешь смерть самыми разными способами.

— Это попахивает садизмом.

— Не больше, чем то, что мы много раз испытывали вместе, дорогая.

— Это не совсем то, о чем я мечтала, и вряд ли повлияет на мою карьеру. Я — актриса. Хочу показать все, на что я способна.

— Ты слишком поздно родилась, чтобы блистать в Голливуде.

— А мне хочется. Но, конечно, не только этого.

Он понял намек. Но прежде нужно было решить одно дело.

— Почему ты тянешь с Полом Джерсбахом?

— Такие вещи быстро не делаются.

— Он предложил тебе куда-нибудь сходить — ты отказалась. Несколько раз подряд. Ты, конечно, скажешь, что хочешь довести его до кондиции, но меня не проведешь. Мы оба прекрасно понимаем, что стоит тебе пустить его в твою постель, он будет есть у тебя с руки.

Шейла провела рукой по своим бокам и груди. Она вообще любила ласкать себя.

— Ивен… ты собираешься заняться любовью или нет?

— Только после того, как получу твое обещание.

Ее глаза затуманились.

— Мне нравится, как ты это делаешь. Ты будишь во мне зверя.

— Сначала твое обещание.

— Ну пожалуйста! Скорей! Я вся горю.

Она дотронулась до знака его мужского достоинства.

— А то я сделаю тебе больно.

— Валяй.

Вообще-то, Ивен Хендершот ничего не имел против боли. Он достаточно тренировался, чтобы научиться испытывать недоступные простым смертным ощущения.