Чтение онлайн

— Я тебя ненавижу! Ты никогда не выходишь из себя.

— Твое обещание!

— Ладно… Все, что хочешь. Я больше не могу!

Хендершот не торопился. По его глубокому убеждению, каждое ощущение должно быть извлечено из потаенных уголков человеческого существа. Чтобы полностью изведать наслаждение, требуется восприятие нюансов, которые, как ультразвук, неразличимы для нетренированного уха.

— Боже! Ты вынимаешь из меня душу!

Она дугой изогнула спину: по телу пробежала судорога. Но Хендершот медлил. В них синхронно нарастала страсть. И наконец он вошел в нее — так глубоко и с такой силой, что она вскрикнула от боли. Из ванны выплеснулась часть воды. Женщина яростно билась в объятиях мужчины. И наконец замерла.

— Хватит! Пожалуйста, хватит!

Но, конечно, на самом деле она имела в виду другое. Совсем другое!

В голосе Теда Шилмена из «Нью-Йорк игл» чувствовалось нетерпение.

— Мистер Притчетт спрашивает, когда будут готовы статьи.

— Делаю все, что могу, — ответил Пол. — Данные нуждаются в обработке.

— И когда же мы увидим результаты? Вы получили деньги по чеку. Срок представления материала истек еще на прошлой неделе.

— Извините, но в последнее время у меня не было условий для нормальной работы. Не так-то легко — добросовестно исполнять служебные обязанности и делать что-то на стороне. Хотите — верну аванс?

Это подействовало.

— Сколько вам еще нужно времени?

— Может быть, пару месяцев.

— Вы больше не будете просить денег?

— Ни в коем случае.

Пол положил трубку; на ладони остался след. В глубине души он знал, почему медлит. Если что-то и удерживало его в «Конфиденциальных кассетах», так это Шейла. Пока он здесь, он может встречаться с ней.

Пол посмотрел в окно. Далеко внизу тускло мерцали неоновые огни реклам. Он как будто проникал взглядом в черную бездну — сердце большого города. Нельзя больше оттягивать неизбежное. Чтобы удержаться в «Конфиденциальных кассетах», нужна неразборчивость Эда Сиранни. Мердоку недолго оставаться здесь. Пол поймал себя на том, что испытывает по отношению к нему жалость умирающего к покойнику. Если в ближайшее время не унести ноги, он может так же, как Мердок, заблудиться в темном лабиринте.

Пол почти физически ощущал, как вокруг него копится зло — растет, набирается сил, чтобы ворваться и испохабить его святая святых, сделать его частью смердящего потока.

Он набрал номер.

— Алло?

— Дженнифер? Это Пол. Сижу тут один-одинешенек и тоскую по тебе — ты не представляешь, как. Завтра пятница. Ты могла бы сесть на самолет и прилететь к обеду. У нас впереди целый уик-энд.

Она затаила дыхание, а потом дрогнувшим голосом спросила:

— Ты серьезно?

— Конечно! Как по-твоему, это реально?

— Вылетаю первым же рейсом. Ах, Пол, как чудесно, что ты меня пригласил!

— Я соскучился.

— Ах!..

— Закажу тебе номер.

— Дорогой, целых три дня вместе! Это просто чудо!

Положив трубку, он откинулся в кресле и спросил себя: неужели мне действительно удалось сбросить невидимые оковы? Что-то не верится.

Перед обедом они прошлись по Пятой авеню — поглазели на витрины. Для такой провинциалки, как Дженнифер, поездка в Нью-Йорк стала настоящим праздником. Она была наслышана о бандитизме, забастовках и различных авариях: автомобильных, канализационной системы и телефонной сети города.

И все-таки эта, вторая в жизни, поездка в Нью-Йорк ее околдовала.

— Господи! — выдохнула она, наблюдая, как два стремительных, противоположных потока прохожих на тротуаре обтекают друг друга, каким-то чудом ухитряясь не столкнуться. — Куда они так спешат?

— Сами не знают.

— Ну и ладно. Зато здесь кипит жизнь.

Глядя в ее сияющие глаза, он подумал: как похожи они были еще совсем недавно и какие теперь разные!

— Да, это не Суитцер.

— Захочешь ли ты когда-нибудь вернуться?

Они свернули в переулок, ведущий к катку в Рокфеллер-центре.

— Зайдем? — предложил Пол. — А почему ты спросила?

— Мне показалось, Нью-Йорк тебя приворожил.

— Вот уж нет. С какой стати?

— Не знаю. От тебя не было писем…

— Я писал.

— Два письма. За все время.

— Я звонил.

— В первое время ты делал это часто. А потом… раз в неделю, иногда даже реже. Нет, я не жалуюсь. Ты был очень занят. Но я волновалась. Все время вспоминала то, что ты сказал мне в последний раз, и гадала: может, ты передумал?

— Насчет нас?

Дженнифер быстро кивнула.

— Нет, что ты! — И она сжала его руку.

— Теперь я спокойна. Ты действительно не изменился.

— Правда?

— Да. Ты по-прежнему мой Пол.

Они пообедали в маленьком, недорогом французском ресторанчике: она не хотела вводить его в расходы. Заботилась об их будущем.

— Ты не сказал, когда думаешь вернуться.

— Еще не знаю. Видишь ли, я больше не работаю в «Ревью». Выполняю спецзадание для синдиката Притчетта. Цикл статей о буме в видеобизнесе.

Он поймал себя на том, что подгоняет факты, чтобы у Дженнифер сложилось благоприятное мнение о нем.

— Они много платят?

— Десять тысяч долларов.

— Это, конечно, важно. Но это еще не все.

Пол улыбнулся.

— Знаю, о чем ты думаешь. Тебя коробит бульварная пресса Притчетта.

— Просто это не совсем то, на что надеялась мама. Но я понимаю: многие прекрасные писатели в начале карьеры работали в дешевых изданиях.

Пол хмуро поигрывал бокалом. Что она знает о примитивной, яростной борьбе за существование? Между ним и тем миром, в котором он был вынужден зарабатывать на жизнь, нет посредников. Он обязан терпеть — по возможности преуспевать, а потом с наименьшими потерями выйти из игры.

— Терпеть не могу ханжества и интеллектуального снобизма!

Дженнифер как раз протянула руку к хлебнице за бубликом, но тотчас отдернула ее, словно ужаленная.

— Я не хотела…

— Даже если люди почти безграмотны, кто-то должен писать то, что они в состоянии прочитать. Иначе они вообще перестанут это делать.

Растерянная и обиженная, Дженнифер поняла, что сказала что-то не то.

— Я не ищу ссоры. А вот ты почему-то ищешь.

В теплых потоках гигантских опахал (кондиционеров воздуха в ресторанчике не было) над красными клетчатыми скатертями противно жужжали мухи.