Чтение онлайн

Мой партнер споткнулся на ровном месте. Пошатнулся. И упал навзничь, увлекая меня за собой. Я чувствовала бедром твердость его плоти. Ага! Хочет, все — таки. Ему, наверно, больно, вон ударился как, и я еще сверху упала.

Но Брайс не издал ни звука. Я лежала на нем, прямо смотря в его льдистые глаза, которые сейчас были очень близко. И не льдистые они вовсе, а морские, цвет моря в ясный солнечный день. И губы — жесткие, резкоочертанные, и скулы, вдруг приобретшие стальную твердость. Минута, две. Мы лежим молча. Таращимся друг на друга.

Никаких попыток для сближения Ирвин не делает. Меня охватывает озорство, и я наклоняюсь к этим жестким губам. Дотрагиваюсь языком. Провожу им, очерчивая контур. Сама продолжаю таращиться в его глаза. Они темнеют. Дыхание учащается…. у меня. Я охватываю его губы своими. Поддаются. Раскрываются. Я проникаю внутрь. И меня посещает мысль: «А он абсолютно пассивен. Я, оказывается, делаю все сама. Интересно. Смогу соблазнить, или нет?». Увеличиваю напор, вспоминая всех моих страстных героинь, издаю протяжный вздох (тут уж Стефан у меня на уме). Меня просто терпят и смотрят огромными глазищами в, бесстыжие, мои. Да он непробиваемый! Все! Сдаюсь!

Я уже собиралась встать с теплой подложки, как, вдруг, его руки твердеют (и не только руки), они охватывают мой затылок. Губы, волшебным образом, смягчаются, и теперь не мой, а его язык начинает вытворять чудеса. У меня оживает сердце. Такое чувство, что оно спокойно спало, а теперь проснулось. Что со мной? Я слышу свой стон. Со стороны? Да, я слышу свой стон со стороны. Мне стало душно, ужасно захотелось снять платье и почувствовать его прохладную кожу на своей. «Габи! — ору себе. — Прекрати! Ты заболела. Он тебя чем — то заразил. Уходи, немедленно уходи». Мы оба тяжело дышим. Его глаза — темно — серые. Я не одна такая? У его глаз тоже меняется цвет?

— Пустите, — слышу свой голос со стороны.

— Я вас не держу. Это вы не даете мне встать.

Да. Действительно, не держит. Я, кряхтя, поднялась. Большое тело вскочило легко и грациозно. Мы оба молчим. Возникает неловкая пауза. Я начинаю себя ругать. Неужели поездка сорвется?

— Мне, наверное, лучше уйти. Не говорите ничего, — торопливо проговорила я. — Если вы отмените свое приглашение, я пойму. Хотя нет. Я ничего не понимаю. Что это сейчас было?

— Я прошу прощения, мисс Вареску, — услышала спокойный размеренный баритон. — Поверьте, никоим образом я не хотел вас обидеть. Это, какое — то недоразумение. Этого больше не повторится. Приглашение в силе. Я даю вам слово, что вы будете в полной безопасности.

— Извините, мистер Брайс, — проговорила смущенно, — просто не знаю, что на меня нашло.

И тоненько, как маленькая девочка, добавила:

— Я больше не буду.

Удивленно приподнятые брови и насмешливое:

— Ничего, бывает. Вы примете мое предложение?

— Конечно, — уже ворчливо заявила я. — Я же вам говорила, что, для того, чтобы отдохнуть на море, я готова сделать все, что угодно. И только попробуйте не научить меня нырять. Вы же видели, какая я в гневе?

В ответ услышала:

— А, знаете, мне понравилось.

В эту ночь я долго не могла заснуть. Со Стефаном мы поругались практически сразу, как только я пришла домой. Еще в прихожей он налетел на меня со своими дурацкими расспросами о том, поговорила ли я с Брайсом о нем и Баррингтоне. Я сразу послала его очень далеко, заявив, что не было подходящего момента. После сегодняшней встречи с олигархом, суетливый Стефан Голден почему — то бесил меня. «Светило» сразу взвился и стал читать мне нотации о том, какой он внимательный и заботливый, и какая я — безответственная и эгоистичная.

— Я один раз тебя попросил, один раз, — закатывая глаза, верещал он. — Между прочим, это и твой фильм тоже. И тебе тоже будут причитаться дивиденды, если я познакомлюсь с Баррингтоном. Почему я один должен думать о нашем будущем?

— Стефан, иди к черту, — устало сказала я ему. — Можешь понять, что просьбы эти были не к месту? Его все, слышишь, все одолевают просьбами. Почему было не устроить человеку просто спокойный ужин? Он за него пять миллионов, между прочим, выложил.

— Ах, тебе его еще и жалко? А меня тебе не жалко? Я твой бой — френд, а он просто чужой мужик. Принимать и исполнять просьбы его положение обязывает. Или он уже тебе не чужой? Г — а–а — аби, — заревел он, — у вас с ним что — то было? Признавайся.

— Дурак ты, Стефан, — обреченно проговорила я. — Я пошла спать. Не верещи тут громко, мне нужно выспаться, завтра съемка.

Стефан подскочил ко мне, обхватил руками за плечи и затряс, как грушу.

— А где это ты так устала? Что? Олигархи лучше простых режиссеров? Ты легла под него, сучка? И как он в постели? Лучше меня?

Моя голова моталась из стороны в сторону, а зубы отбивали какой — то залихватский ритм.

— О — о–отпусти — и–и, при — и–и — дурок, — я, наконец, вырвалась от него. — Ничего у нас с ним не было. Мы просто ужинали. Не суди всех людей по себе. Это только ты от первой встречи наедине ждешь секса.

— Ах, какие мы тонкие, нежные и воздушные. А сама — то, раздвинула ноги на первом свидании. Что? Правда глаза колет?

— Дурак ты, Стефан, — мне стало по— настоящему обидно, — я любила тебя без памяти. Ты у меня был первым. Откуда я знала, что у вас тут и как?

— Где это у нас? — подозрительно спросил Стеф.

— В кино. У вас, — выкрутилась я.

— Гм — м, детка, — как — то тоскливо протянул наш режиссер, — а почему любила — то? Ты больше меня не любишь?

Ну, что за наказание? Стефаново — «любишь», «не любишь» могло точно продлиться пол — ночи. А спать когда?

Я почему — то вспомнила Брайса с его холодно — вежливым лицом, отбивающим всякую охоту разговаривать. Попробовала повторить.

— Стефан, — так же холодно, как и олигарх, сказала я, — сейчас я иду спать. Ты мне не мешаешь, идешь к себе в кабинет, а все вопросы мы решим с тобой завтра. Я не отказываюсь помочь тебе, так что не верещи. А будешь нарываться на скандал — хрен тебе, а не Баррингтон.

И гордой поступью королевы, я удалилась к себе в спальню.

Долго вертелась на кровати. Какое — то странное чувство не давало мне покоя. Я что — то упускала. Но что?

***

На следующий день после съемки мы сидели с Фридом в кафе, пили кофе и совещались.

— Как прошел ужин?

— Вам в подробностях по минутам, или сойдет общая картина?

— Сойдет, — хмыкнул Фрид. — Судя по вашей агрессии, вас что — то беспокоит. Получилось вызвать симпатию?

— Смотря, что вы имеете в виду. Переспать — нет, не получилось, а поцелуй все же состоялся.

— Ну, вот, уже хорошо. Значит, и остальное не за горами.

— Не злите хоть вы меня. Какое хорошо? Я набросилась на него сама, понимаете? Сама. А он даже отвечать сначала не хотел.