Чтение онлайн

– Смертельное!
– возразил Алексей.

– Смертельное, - согласился Паша.
– Но если я с этим не разберусь, каждый месяц, каждый день он будет задвигать меня все дальше назад. Правильно?

– Правильно, конечно. Но и на этом самом заду годовой оборот тысяч в триста вам обеспечен всегда.

– А зачем мне эти деньги, Леша? Еще один "мерседес" купить? Еще одну дачу построить? Больше фишек на тринадцать положить? Не с тремя девками спать, а сразу с пятью? Ведь ты-то должен знать, зачем я затеял этот бизнес, ты же у нас - психолог. Я всю жизнь хотел работать в полном соответствии со своими силами, со своими возможностями. Ну... в крайнем случае - с объективными обстоятельствами. А не в соответствии с ограничениями, которые мне ставят сверху. Тут уж все равно получается: Каленов или большевики.

– Вам тогда, - ответил Алексей, - тоже придется обзавестись... гвардией. А не этими двумя сопляками, - кивнул куда-то вниз.
– Оружием и всем таким прочим. С определенными людьми повязаться... Грех на душу то и дело брать. Вы к этому готовы?

– Пока - нет, - ответил Паша.
– Но если Каленов начнет... В общем, если боишься - выход для тебя свободен. Долю свою в случае чего получишь деньгами. И друзьями можем остаться...

– Хорошо, Павел Самуилович, - сказал Алексей.
– Подумаю.

– Ну и ладно, - закрыл Паша тему.
– А теперь посмотри вот сюда.

Паша нажал на переносном пульте кнопочки, щелкнул, завращал кассетами видеомагнитофон, вспыхнул экран телевизора и на нем возникала интервьюируемая Матвеем Гонопольским в дурацкой его кепочке Порошина.

– Вы правы, Матвей, - сказала.
– Я действительно встретила... человека. Мне б не хотелось ничего раньше времени афишировать, но я...
– улыбнулась в камеру наивно и беззащитно, - я - счастлива.

На этой улыбке Паша и сделал с пультика стоп-кадр.

– Уже видел?
– поинтересовался.
– Че-ло-век?

– Не-а, - мотнул головой Алексей.
– Но приятно.

– Так вт, - сказал Павел.
– Бла-а-родство не позволило тебе скрыть от Порошиной, что я напустил на нее хулиганов. Хотя, в скобках заметим, это был вовсе не я...

– Но я же...
– попытался возразить Алексей, но Паша его резко оборвал:

– Оставим, не важно! А теперь то же самое бла-а-родство не позволяет мне держать от нее в тайне условия нашего пари. Копию которых сегодня утром она и получила. А чего? Пари - это, в конце концов, борьба.

Некоторое время Алексей пережевывал новость, потом улыбнулся и сказал:

– Вот и чудненько. Спасибо. Дело-то у нас зашло так далеко, что не сегодня завтра надо было открываться. И я все ломал голову - как. А Вы мне, считай, помогли. Поставили, так сказать, в безвыходное положение, выход из которого безусловно же будет мною найден. Да-да, Вы совершенно правы: это же я обещал Вам на ней жениться, а не дальневосточный капитан-лейтенант в отставке по имени Леха. Я и женюсь. Так что не думайте, что уели. И готовьте дачку. И денежки.

Зазуммерила внутренняя связь и голос секретарши произнес:

– Павел Самуилович, Вы не забыли? Вам через двадцать минут надо быть у Лужкова?

– Спасибо, Рита, - нажал Паша ответную кнопку и, вставая из-за стола, приобнял за плечи Алексея.
– Пошли, Леша, пошли. Некогда...

Сперва они ждали лифта, потом ехали в нем - и все это странно, непривычно молча: враги не враги, друзья не друзья.

На выходе стоял тот самый охранник, который месяц назад не впускал Алексея.

– Ну, чего?
– задержался возле него Алексей на минутку и скорчил страшную рожу.
– Похож я на себя или опять не очень? А так?
– скорчил еще одну.

Мрачный охранник толком не знал, как реагировать, и тут за двойными дверями послышалась автоматная стрельба, посыпались дверные стекла.

Охранник и Алексей, синхронно, как по команде, присели, но охранник пришел в себя раньше, выдернул из кобуры пистолет, передернул затвор, пополз на корточках в сторону выхода, осторожно привысунулся, после чего уже встал в рост.

Алексей вскочил тоже, рванул на улицу...

Паша лежал в крови, чуть дергаясь. Вдалеке, на срезе Сретенки, увиделось на мгновенье и тут же скрылось хвостовое оперение иномарки без номера. Сторож прилегающей к зданию автостоянки бежал к ступеням, крича что-то и размахивая руками.

Алексей стал возле Паши на колени, взял в руки его тяжелую голову...

Паша чуть приоткрыл глаза, попытался улыбнуться, но у него не вышло.

Глаза закрылись снова...

***

..и за ними, в безумном каком-то чередовании, почти мелькании, всплыл ничем, в общем-то, не примечательный эпизод из давней, сибирской жизни: гастрольный концерт Певицы:

...пар, валящий изо ртов толпящейся у концертного зала народа...

...новенькая "Волга" двадцать первой модели, со взмывающим оленем на капоте...

...хрупкая девочка в юбке-колоколе и с талией в ладонный обхват...

...цветы на морозе...

...кусочки давних каких-то песен...

***

Алексей почувствовал, как еще сильнее потяжелела вдруг Пашина голова, и сразу все понял: не стал ни трясти, ни прислушиваться к сердцу шефа.

А - вдруг - как дитя, как мальчишка - залился слезами, зарыдал...

***

Был глубокий летний вечер: позднеиюньская московская полубелая ночь. Порошина, вся зареванная, но старясь удерживать на лице (то есть, в душе) состояние пожестче, стояла у себя дома, прислонясь лбом к прохладному стеклу окна, и тупо-внимательно глядела вниз, видимо, поджидая: не может же он не приехать!
– своего "Леху" и толком не зная, как его встретить, что ему говорить. В руке она комкала выученную наизусть копию протокола пари...

***

Алексей же, совершенно пьяный, - бутылка в одной руке, толстая трубка мощного радиотелефона - в другой, - пошатывался в опасной близости от низенького, полуполоманного парапета на крыше Котельнического небоскреба. Москва была уже вся усыпана огнями, но еще видна и сама по себе, темносиреневая в остатках вечерней зари.

Алексей вылил, выкапал последние остатки содержимого бутылки на язык и эдаким отчаянным, гусарским, жестом швырнул ее за парапет. Постоял-послушал, как она разбилась, по счастью, кажется, никого не задев, включил радиотелефон и принялся тыкать в кнопочки....

– Але, - сказал, когда на другом конце провода ответили.
– Дуся? Евдокия Евгеньевна?..

***

А она, судорожно зажав трубку в маленьком своем кулачке, справилась с секундным замешательством и начала заготовленную, тысячу раз за последние часы отрепетированную фразу: