Чтение онлайн

– Ну вот и слава Богу!
– выдохнула.
– А кровь - ерунда. Вылечим. У меня бабулька!..

Вдали показался поезд. Нинка взяла монаха под мышки:

– Ты только потерпи, ладно?

Монах был тяжел, Нинка застряла с ним на рельсах, а поезд приближался, как бешеный. Испугавшись, что не успеет, Нинка потащила монаха назад, но тут и с другой стороны загрохотало. Молясь, чтоб не задело, Нинка бросила монаха, как успела, сама упала рядом, обняла-прикрыла, хоть надобности в этом вроде и не было.

Поезда встретились прямо над ними и неистовствовали в каких-то, казалось, миллиметрах от голов, тел.

Монахов глаз приоткрылся.

– Не надо милиции!
– и закрылся снова.

Нинка не так разобрала в грохоте:

– Милицию? Да где ты этих фавенов найдешь?!

– Не-на-до!
– внятно проартикулировал монах и, словно нехитрые три эти слога отобрали у него последние силы, вырубился, кажется, надолго.

Поезда прошли. Нинка подхватила едва подъемную свою ношу, потащила через пути, через канаву, через лесок, проваливаясь в недотаявшие весенние сугробики, - к шоссе, усадила-привалила к дереву на обочине, сама вышла на асфальт, готовая голосовать, попыталась, сколько возможно, привести себя в порядок и даже охорошиться.

Показались быстрые фары. Нинка стала как можно зазывнее, подняла ручку. Машина проскочила было, но притормозила, поползла, виляя, назад, и Нинка увидела, что это - бежевая "девятка".

Вернулись!

Как ветром сдуло Нинку в кювет, а "девятка" остановилась, приоткрыла водительское стекло, храбрый плейбой - искатель приключений высунулся и повертел усатой головою:

– Эй, хорошенькая! Ну, где ты там?

Нинка не вдруг осознала ошибку, а, когда осознала и полезла из кювета, "девятка" показывала удаляющиеся хвостовые огни.

– Ф-фавен!
– незнамо за что обложила Нинка плейбоя.

Побрякивая железками, протрясся из Москвы старенький грузовик. Снова появились быстрые фары. Снова Нинка подняла руку.

Черная "Волга" 3102 с круглой цифрой госномера стала рядом. Откормленный жлоб в рубахе с галстучком - пиджак на вешалке между дверей - уставился оценивающе-вопросительно.

– В Текстильщики! Во как надо!
– черканула Нинка большим пальцем по горлу.

Жлоб подумал мгновенье и щелкнул открывальным рычажком:

– Садись.

– Я!
– замялась Нинка.
– Я не одна, - и кивнула в сторону дерева, монаха.

Жлоб отследил взгляд, снова щелкнул рычажком - теперь вниз, врубил передачу.

Нинка вылетела на дорогу, выросла перед капотом, раскинув руки.

– Не пущу!
– заорала.

Жлоб отъехал назад, снова врубил переднюю и, набычась, попытался с ходу объехать Нинку. Но та оказалась ловче, жлоб едва успел ударить по тормозам, чтоб не стать смертоубийцею.

– Ф-фавен!
– сказала Нинка.
– Человеку плохо. Ну - помрет? Номер-то твой я запомнила!

– Помрет!..
– злобно передразнил жлоб сквозь зубы.
– Нажрутся, а потом!
– и, обойдя машину, открыл багажник, достал кусок брезента, бросил на велюровое заднее сиденье.
– Две сотни, не меньше!

– Где я тебе эти сотни возьму?!
– буквально взорвалась Нинка и вспомнила с тошнотою, как выкладывал Ашотик зеленую бумажку на столик в парикмахерской.
– Помоги лучше!

– Это что ж, за так?

– Вот!
– дернула Нинка на себе кофту, так что пуговицы посыпались, вывалила крепкие, молодые груди.
– Вот! Вот!
– приподняла юбку, разодрала, сбросила трусики.
– Годится? Нормально?! Стоит двух сотен?

Глазки у жлоба загорелись. Он потянулся к Нинке.

– П'шел вон!
– запахнула она плащ.
– Поехали. Отвезешь - там!

Они катили уже по Москве. Нинка держала голову бесчувственного монаха на коленях, нежно гладила шелковистые волосы.

– Слушай, - сказала вдруг жлобу, поймав в зеркальце сальный его взгляд.
– А вот какой тебе кайф, какой интерес? Я ведь не по желанию буду! Или ты, с твоей будкой, по желанию и не пробовал никогда?

– Динамо крутануть собралась?
– обеспокоился жлоб настолько, что даже будку пропустил.
– Я тебе так прокручу!

– Никак ты мне не прокрутишь, - презрительно отозвалась Нинка.
– Да ты не бзди: я девушка честная. Сказала - значит все.

Жлоб надулся, спросил:

– Прямо?

– Прямо-прямо, - ответила Нинка.
– Если куда свернуть надо будет тебе скажут!

Поворот, другой, третий, и "Волга" остановилась у подъезда старенькой панельной девятиэтажки.

– Как предпочитаешь?
– спросила Нинка жлоба.
– Натурально или!
– и нагло, зазывно обвела губы остреньким язычком.

– Или, - закраснелся вдруг, потупился жлоб и в меру способностей попытался повторить нинкину мимическую игру.

– Пошли.

Нинка осторожненько, любовно переложила голову монаха на брезент, выскользнула из машины. Жлоб уже стоял у парадного, держался, поджидая, за дверную ручку.

– Вот еще, - бросила.
– Всяких ф-фавенов в свой подъезд водить! После вонять будет. Становись, - и подпихнула жлоба к стенке, в угол, сама опустилась перед ним на колени.

Монах приподнялся со стоном на локте, взглянул в окно, увидел Нинку на коленях перед водителем!

Нинка снова как почувствовала, обернулась, но толком не успела ничего разглядеть, понять: пыхтящий жлоб огромной, белой, словно у мертвеца, ладонью вернул ее голову на место.

Монах закрыл глаза, рухнул на сиденье.

Как бешеная, загрохотала у него в ушах электричка, из темноты выступило, нависло лицо с холодными, пустыми, безжалостными глазами.

– Посчитаемся, отец Сергуня?
– произнесло лицо.
– Ты все-таки в школе по математике гений был, в университете учился. Шесть человек - так? Трое - по восемь лет. Двое - по семь. И пять - последний. Итого? Ну? Я тебя, падла, спрашиваю! Повторить задачку? Трое - по восемь, двое - по семь, один - пять. Сколько получается?

– Сорок три, - ответил отец Сергуня не без вызова, самому себе стараясь не показать, как ему страшно.

– Хорошо считаешь, - похвалило лицо.
– Если пенсию и детский сад отбросить, получается как раз - жизнь. Но один - вообще не вернулся. Так что - две жизни.

И короткий замах кулака!

!от которого спасла монаха Нинка, пытающаяся привести его в себя, вытащить из "Волги": водитель нетерпеливо переминался рядом и, само собой, помогать не собирался.

– Ну, вставай, слышишь, монах! Ну ты чо - совсем идти не можешь? Я ведь тебя не дотащу! Ну, монах!